Ухмылка Рейна растет, когда он подползает ко мне, расставляет краски по одну сторону от себя, кладет палитру на колени и быстро добавляет в нее немного белого, синего и черного.
— Продолжай учиться. Не позволяй мне мешать тебе, — говорит Рейн, не отрываясь от своего занятия.
Перевернувшись на живот под простыней, я нахожу то место, где остановился и начинаю читать дальше. Ну, я пытаюсь, но безрезультатно, потому что, как только я возвращаюсь к своей книге по кинезиологии, я чувствую, как что-то холодное и мокрое касается моей спины.
Я низко зашипел, напрягая спину.
— Какого черта ты делаешь?
Обернувшись, я вижу Рейна, который сидит, скрестив ноги, рядом со мной и смешивает несколько цветов на своей палитре. Я замечаю, что он пытается сохранить серьезное выражение лица, но зарождающаяся улыбка в уголках рта его выдает.
— Картину. А ты что думаешь?
Только я хотел спросить дальше, как он поднимает кисть со светло-серой краской и снова проводит ею по моей спине.
Я судорожно вдыхаю от холода и смотрю на него, но Рейн как будто не замечает, и проводит кистью по моей коже.
— Ты рисуешь меня?
В ответ он усмехается.
— Технически я рисую на тебе.
— Могу я спросить почему?
Еще один холодный росчерк краски скользит по моей коже, на этот раз по позвоночнику.
— Потому что я рисовал для тебя, рисовал тебя в альбоме, занимался с тобой сексом в красках, но никогда не рисовал на тебе.
Он говорит это таким тоном, как будто ход его мыслей должен быть совершенно очевиден для меня.
Предупреждаю... это не так.
Но, честно говоря, в этом и есть какое-то удовольствие. Поскольку мы большую часть времени находились на одной волне, по крайней мере, до последних двух месяцев, моменты, когда нам приходится работать, чтобы понять друг друга, — одни из моих любимых.
Когда я не отвечаю, он поднимает голову и встречается со мной взглядом.
— Ты можешь быть музой, но можешь быть и холстом.
Рейн снова окунает кисть в краску, поднося ее к моей коже, но останавливается перед тем, как коснуться, и встречает мой взгляд.
— Я могу остановиться. Если тебе некомфортно или если я отвлекаю тебя.
Я кладу голову на подушку, не сводя с него глаз.
— Нет, все в порядке. Просто удивлен.
Рейн ухмыляется и возвращается к своему занятию.
Я пытаюсь вернуться к чтению, но он прав. Каждый мазок, хотя не удивляет и не вызывает дискомфорта, но определенно отвлекает меня от понимания того, что я читаю. Поэтому вместо этого я снова поворачиваю голову на подушке и смотрю на Рейна, который сосредоточенно рисует.
Мне слегка любопытно и я решаюсь осторожно задать вопрос который крутится у меня в голове с тех пор, как прочитал записку.
— За что он извиняется?
Рейн пожимает плечами.
— Возможно, за несколько вещей. Может, за своего отца, который хочет, чтобы он и парни уехали? За ссору, в которую мы ввязались после того, как вы все ушли из кабинета? За то, что поцеловал меня? — Он тихонько смеется. — Черт, может быть, за все сразу? Но сам факт, что он извиняется — вот что странно. Он никогда ни за что не извинялся. Он вовсе не придурок, просто он такой.
Я наблюдаю за его лицом, пока он работает, и думает о Ромэне и о том, как сильно он изменился по сравнению с тем парнем, которого Рейн знал раньше.
— Ты скучаешь по нему?
— Иногда, да. В школе мы проводили время легко и весело. Он и Сиена поддерживали меня в самые тяжелые времена моей жизни, и за это я всегда буду им благодарен. Но сейчас… — он прерывается, отводя взгляд. — Я не знаю. Не представляю, что мы когда-нибудь вернемся к той дружбе.
Прикусив губу, я пытаюсь сдержать вопрос. Но я просто не могу остановить мазохиста во мне.
— Ты спал с ним? Когда мы не были вместе? Или... вообще?
— Рив...— начал Рейн, и его лицо напряглось.
— Никаких секретов, — напоминаю я.
Рейн закрывает глаза, и я клянусь, что мое сердце ухнуло.
— Рейн, если ты...
— Мы не спали, — твердо говорит он, открывая глаза. — У нас не было секса. В ночь вечеринки Эйдена мы вернулись домой, и я надрался, потому что был в бешенстве. Мы немного поцеловались, он отсасывал мне, может быть, минуту или две.
В горле перехватывает, я хочу и в тоже время не хочу никаких подробностей. Потому что это и правда, сука, больно.
— Но когда он попытался... я просто не смог. — Его адамово яблоко дергается, когда он резко сглатывает. — Я хотел, во всяком случае, я так думаю. Хотя бы просто почувствовать себя немного лучше. Но, черт возьми, не мог смириться с мыслью, что предаю тебя. Поэтому я сказал ему, что не могу, что буду все время думать о тебе. Желая, чтобы это был ты. И я бы так и сделал.
Я вижу искренность в его глазах, слышу мольбу в его голосе. И как бы сильно я ни ненавидел, что Ромэн прикасался ртом к любой части его тела, я знаю, что не могу злиться.
— Я верю тебе, клянусь. Мы оба знаем, что я не имею права злиться на тебя за то, что произошло, когда мы не были вместе, — говорю я Рейну, повторяя слова, которые он когда-то сказал мне.
В конце концов, Рейн сказал то же самое. И если он не злился из-за Эбби, даже когда я бросил ее ему в лицо в качестве наказания, как я могу злиться на него и Ромэна, которые сделали практически то же самое?
— Я просто ненавижу видеть это выражение на твоем лице. Как будто я пнул твоего щенка.
Я тихонько смеюсь. Я ценю его попытку снова разрядить обстановку.
— Лучше бы ты действительно трахнул Ромэна, чем пнул щенка.
Рейн фыркает.
— Ну, скажем так, у меня нет желания делать ни то, ни другое, так что тебе больше никогда не придется смотреть на меня так. — Слегка ухмыляясь, он встречается со мной взглядом. — С этого момента ты можешь смотреть на меня глазами как у одного из эмодзи с сердечками.
Я смеюсь и бросаю на Рейна грязный взгляд, боль в груди ослабевает.
— Отвали, этого не будет. Тебе повезло, что я весь в краске, иначе я бы надрал тебе задницу за такие слова.
— Конечно, надрал бы, Abhainn. Уверен в этом.
Рейн говорит это с серьезным лицом, но я слышу в его тоне больше веселья.
Мы снова погружаемся в тишину, он рисует дальше на моей спине, и не успев опомниться, я понимаю, что закрываю глаза. Так продолжается долгое время, ничего, кроме звука его кисти, скребущей по палитре или скользящей по моей коже, медленно убаюкивая меня в состояние счастья.
Я начинаю тихонько напевать из глубины горла, заставляя Рейна остановиться.
— Что за песня?
Я улыбаюсь, с закрытыми глазами.
— Могу поклясться, что ты сказал в тот день у твоей квартиры, что спросил меня об этом в последний раз.
— Вот это поворот, — говорит он с сарказмом в голосе. — Я солгал. В ближайшем будущем жди этого вопроса каждый день. Так что выкладывай.
Я тихонько смеюсь, все еще с закрытыми глазами, и со вздохом говорю.
— Follow You группы Bring Me The Horizon.
— Хороший выбор, — говорит он с улыбкой и продолжает заниматься своим делом.
Тогда я решаюсь открыть глаза и посмотреть на Рейна.
И я прекрасно понимаю, что он может и провел меня через ад, но ничто из этого не может заставить меня хотеть его меньше.
— Я люблю тебя, — тихо говорю я Рейну. И ничего в мире нет лучше, чем слышать признание из моих уст, или иметь возможность его произнести.
Рейн опускает взгляд и встречается с моими глазами.
— Ты даже не представляешь, как чертовски приятно слышать это от тебя.
Я вздергиваю бровь, серьезно? Но он только смеется и качает головой.
— Ну нет, то есть, ты знаешь. Но это просто... — он прерывается, добавляя еще краски на свою кисть. — Я не знаю. Я не умею быть уязвимым или открытым. И большую часть времени с тобой это происходит само собой, мне не нужно об этом думать. Это пугает, но в то же время я никогда не чувствовал себя...как бы сказать, в безопасности?