Вот два ольтомарца ворвались в самую середину большой группы крестьян из клана Петушиной Шпоры. Спина к спине они отражают удары врагов. Крестьяне, уверенные в численном превосходстве, идут вперед, неосторожно подставляя себя под удары. Ольтомарец громко хохочет, но не может отразить удар копья. Опускается на землю. Его друг, не чувствуя уже за спиной опоры, оборачивается. В тот же момент удар кремневого топора раздробляет ему череп.
В другом месте сошлись двое мужчин с зелеными бородами. Друзья из одной деревни, один служит бану, другой - повстанцам. Но колебание длится всего секунду. Руки тут же вздымаются для удара, а рты выкрикивают одинаковые клановые кличи.
Магвер видел умирающих людей, все еще пытавшихся убивать. Собак с перебитыми лапами, продолжавших кусать ноги врагов. Кружащих над полем боя кричащих птиц, у которых растоптали гнезда.
Эти два видения как бы взаимодополнялись. Первое - сверху, издалека помогало оценить ход боя. Это походило на смотр глиняных солдатиков, расставленных на песке малышами. Второе - позволяло видеть истинную битву, ощутить ее вкус, запах и прикосновение.
Вслушаться в ее пение.
На правом фланге войск Белого Когтя шел ожесточенный бой. Родовые, благодаря многочисленному перевесу, сломали линию обороны ольтомарцев, врезались в ряды подымной пехоты. Однако их напор заглох - собаки и собачары устроили даборцам кровавую баню.
Подобная ситуация сложилась и на левом фланге повстанческой армии. Здесь ополченцы сошлись с равными им по вооружению и умению, хоть и несколько менее численными отрядами Гнезда. Возможно, будь здесь только мобилизованные пехотинцы, фланг бы развалился. Но предвидевшая развитие боя Тоши оставила на нем еще знать с их сьени, а сьени, как известно, не отступают. Будут стоять, даже если начнут гибнуть, как мухи, удержат линию обороны, пусть их останется пятьдесят или десять. Сьени, оставшись в одиночестве, все равно будет биться с врагом.
Очень трудно одолеть армию, которая не отступает. Обычный солдат, видя падающих товарищей, вдыхая аромат Черной Розы, когда его окружает толпа врагов, - показывает спину. В панике или без паники уступает поле один, второй, десятый, а потом уже никто не в состоянии сдержать бегства. Нет ничего легче, чем сесть беглецам на шею и безжалостно рубить их. С поля могут бежать и наемники, и благородно рожденные, дружинники и повстанцы. Но не сьени-вольноотпущенники. Эти сопротивляются до конца, молча убивают и погибают молча.
Так же, как и победоносная Гвардия.
Если на флангах шел сравнительно равный бой, то в центре побеждали солдаты Гнезда. Сразу это заметить было сложно. Небольшой отряд Гвардии стоял недвижимо, как скала, и солнечные блики играли на сотнях кремневых остриев. Напротив них клубилось гораздо более многочисленное подразделение.
После первой атаки на земле остались два гвардейца. Щиты их товарищей тут же сомкнулись и вновь замкнули строй. Напротив же траву покрывала гора трупов. Много раз еще приходилось ополченцам отступать, оставляя на земле убитых и раненых. И вдруг оказалось, что их численное превосходство уже не столь велико, правда, они еще покрывают Шершней, как вязанка веток, придавливающая костер, но рано или поздно огонь пожрет их и вновь вспыхнет ярким пламенем.
Тем более что напуганные гибелью товарищей и тщетностью своего напора ополченцы начали пятиться, разбегаясь в тыл и по сторонам.
Белый Коготь, видя, что в центре его армии вот-вот может образоваться огромная дыра, кликнул гонцов. Они помчались к Гарлаю Одноглазому. Две тысячи стоявших до сих пор в бездействии бойцов повстанческой армии двинулись вперед.
Тоши словно только этого и ждала. Теперь уже почти все силы Белого Когтя вступили в бой. Гвардейские барабанщики сменили ритм.
Щитоносцы поднялись с колен. Отбросив тяжелые большие щиты, схватились за топоры, палицы и карогги.
Шершни двинулись на солдат Гарлая.
Слева до ушей Магвера донесся звук шагов. Оторвав взгляд от поля боя, он насколько мог повернул голову.
И увидел нескольких мужчин. Музыкантов с флейтами, певцов-кастратов и двух одетых в черное воинов. В этот момент они как раз остановились перед одним из крестов. Черный размахнулся и вонзил острие длинного копья в голову распятого человека.
Белый Коготь решил, что время жертв пришло.
Истоптанная земля отмечала путь, который прошли тысячи бойцов. Повстанческая армия прокатилась через даборские поля, словно огромный валун, сминая траву и еще не сжатый хлеб, сметая хворостяные заборы, валя пугала. А совсем рядом росла прекрасная спелая рожь. Как же приятно взять в руки такой колос, растереть в ладонях.
Дорон лежал в хлебах на самом краю поля так, что только одинокие стебли отделяли его от раскинувшегося дальше луга. Полные колосья, стебли, дрожащие под порывами ветра, заставили его на минуту забыть о мести и крови. Мысли полетели к далекому дому, к собственной земле, к своим полям. Что там творится, остался ли дома кто-нибудь из мужчин, чтобы позаботиться о земле? Салот наверняка решил, что уже слишком стар для войны, но остался ли кто еще?
Однако поверх мягкого шума хлебных колосьев пробивался другой звук оглушающий жестокостью, мощью. Гул боя. Крики и стон, топот ног, хруст ломающихся палиц и костей, удары палок, бьющих по щитам, выкрики командиров, звуки сигнальных рогов, дробь барабанов, пение заклинателей, лай собак, восторженные крики детей, облепивших деревья. Все это было перемешано, сплетено, оглушало, вонзалось в уши, словно каменные иглы. Дорон чувствовал в этом гомоне победную мощь, страшную и жестокую, но одновременно возбуждающую, принуждающую кровь быстрее бежать по жилам, разогревающую мышцы.
Он почти не видел боя.
Холм, на котором стоял Белый Коготь и Красная Сотня, заслонял поле битвы. Только край левого фланга был виден Листу, но и этого было достаточно, чтобы полностью привлечь его внимание. Он видел, как боевые собаки врываются во фланг линии бунтовщиков, как наконец начинают двигаться вперед ряды ольтомарцев и подымной пехоты, а стоящее напротив родовое войско начинает пятиться. Оно боролось, не поддавалось панике, но уступало поле, оставляя множество убитых.
Это видел Дорон. Если б он передвинулся на каких-нибудь сто шагов правее, то прямо перед ним оказалось бы все поле боя. Но, поднимаясь, он вдруг вспомнил, зачем сюда, собственно, пришел.
Чтобы рассмотреть привязанных к крестам людей, надо было подойти ближе к холму, к тому месту, где стоял Белый Коготь. Это было небезопасно, но возможно; множество людей - гонцы, раненые, беглецы и ребятишки крутились на тылах повстанческой армии. Дорон встал. И даже ахнул при мысли, что снова вынужден прикидываться стариком. Сгорбился и поплелся к холму.
Увидел одетых в черное солдат с длинными копьями. Их окружали певцы и танцоры.
Видимо, дела шли скверно не только на левом фланге, и Коготь приказал убить узников. Среди них мог быть и Магвер. Если так - и Дорон знал об этом прекрасно, - никто уже не сумеет ему помочь.
Лист почувствовал, как в нем нарастает ярость и тоска.
Барабанщики забили дробь, заклинатели запричитали, несколько танцоров закружились вокруг крестов. Все это было слишком далеко, чтобы услышать, что они говорят и кого призывают, но Дорон видел прекрасно. Острие вонзилось в лицо, а второе - под живот распятого человека. Узник начал рваться, напрягся, словно хотел разорвать ремни, удерживающие его кисти и щиколотки. И умер, сделавшись Тенью.
Дорон подошел ближе. Отсюда он уже мог различить лица ближайших узников. Магвера среди них не было.
Солдаты остановились перед следующим крестом, танцоры и певцы продолжали кружить вокруг первой жертвы.
Кремневые дротики прошили тело человека, чтобы отвлечь смерть от бьющихся солдат Белого Когтя.