Я никак не могла собрать воедино кусочки мозаики. Они рассыпались передо мной цветными пятнами, менялись местами, а я не мешала им, потому что понимала — та картинка, которая сложится, будет выглядеть очень неприглядно. А Истон продолжал говорить:
— Ты же не думаешь, что ваша встреча с Алианом случайность? Хоть я успел немногое узнать, но и этого хватило. Он знал имена пострадавших и не отказался от мысли продолжить начатое магистром. Разыскал ближайших родственников погибших с целью узнать, нет ли среди них тех, кто унаследовал подобную чувствительность к магии. Не знаю, то ли чувствительности ни у кого не обнаружилось, то ли предложение Алиана никого не заинтересовало. А вот с тобой у него все получилось.
Я растеряно посмотрела на Истона:
— Я не знала… Я не знала, что мама пострадала в результате эксперимента. Мне никто об этом не сказал. Отец говорил, что мама сильно чего-то испугалась и заболела…
— Теперь ты знаешь правду. И мой совет держаться от Алиана подальше. Хотя не уверен, что теперь он тебя отпустит. Один способ есть — это лишить тебя спящей магии.
— Боюсь, это невозможно.
Закатав рукав платья, я продемонстрировала Истону татуировку:
— Это запирающий магию артефакт. От него просто не избавиться.
Истон витиевато в полголоса выругался.
— Спасибо, Истон. Я пойду. Мне надо все хорошенько обдумать.
Выйдя из больничного корпуса, я пару мгновений раздумывала куда пойти. Мне просто необходимо остаться одной. Переварить услышанное и оценить масштаб собственного идиотизма. Ноги сами понесли к заброшенной охранной башне. Там уж точно меня никто не найдет.
Пробравшись сквозь заросли, я подобралась к самому подножию башни и уселась, прислонившись спиной к каменной стене. Теперь, наконец, разрозненные кусочки стали на свои места и оставалось только поражаться собственной доверчивости. Ведь и правда, я не удосужилась проверить слова Алиана. Я просто поверила ему и все! И это притом, что с самого детства мне отец внушал: нельзя доверять магам. Нельзя! Почему, каждый раз, оказываясь рядом с артефактором, на меня находила какая-то безграничная уверенность в том, что он меня не обманывает, и он не желает мне зла. Догадка, которая меня пронзила, добила: он использовал свой браслет. Он воздействовал на меня магически, усыпляя бдительность. Но почему я этого не заметила? Разве это не ментальное воздействие? Или тот образец ментальной магии, который он взял у кузины и был тем самым воздействием? Кто знает, что он туда намешал?
Я сама себе показалась настолько жалкой, что слезы потекли из глаз. Уткнувшись носом в колени, я поддалась чувствам и всхлипнула. Что теперь со мной будет? Неужели, меня ждет та же участь, что и маму? Бедный отец, как он переживет это? Да и переживет ли? А Лани? Не будет ли она винить себя в том, что со мной случилось?
Как он посмел?! Он же знает, что случилось с моей мамой и у него хватило совести?! Самое ужасное, я не могу ничего исправить. Я не могу ему отомстить, я не могу избавиться от этой треклятой спящей магии и теперь и маме помочь не смогу. Просто не успею…
Рыдания вырвались из меня. Обняв руками колени, я сжалась в комочек, будто желая стать как можно меньше и незаметней, спрятаться от этого мира, который так жестоко обошелся с моей семьей.
— Рони?!
Я подняла глаза и сквозь пелену слез увидела Корвейна. Уткнулась снова в колени, отдаваясь собственному горю. Мне сейчас не до словесных пикировок. Но продолжить упиваться осознанием своей невезучести мне не дали. Корвейн оказался рядом, привлек меня к себе, и через пару мгновений я осознала, что маг сидит на земле, а я устроилась у него на коленях и лью слезу ему на рубашку.
— Рони, ты меня пугаешь. Что случилось? Тебя кто-то обидел?
Обидел? Да меня растоптали! Я жалобно всхлипнула и попыталась отстраниться от Корвейна. Еще не хватало рыдать в его объятиях. Но он просто крепче прижал меня к себе, пресекая все попытки вырваться.
— Пока ты мне все не расскажешь, даже не рыпайся.
Я посмотрела на него сквозь пелену слез: ему-то какое дело? И хотела уже сказать что-нибудь вредное, но тут Корвейн протянул мне платок. Я и первый еще не вернула… Если так и дальше пойдет, у меня скоро будет целая коллекция носовых платков боевого мага. Но платком воспользовалась. А потом слова сами хлынули из меня. Я на каком-то подсознательном уровне чувствовала, что мне надо выговориться. Выплеснуть из себя эту боль, которая ранит сильнее лезвия ножа. Я рассказала все: и про эксперимент, и про Алиана, и про маму. Чем дольше я говорила, тем легче мне становилось. Голос креп и жалобная интонация сменялась злостью, гневом. Когда я замолчала, Корвейн переспросил: