–Здрассьте, – робко произнёс мальчуган. Не зная, как вести себя на «ковре» у начальства, он мялся у входа, угрюмо глядя исподлобья на двухметрового амбала, восседающего на грязном матрасе.
Паук получил своё прозвище из-за татуировки на правом плече. Он старался, по возможности, не носить одежду с длинным рукавом, чтобы не закрывать устрашающий рисунок: мерзкое насекомое, сидящее на паутине, обхватывало всю руку своего хозяина, раскинув четыре пары длинных мохнатых лап. Когда-то Паук имел свой бизнес, но большие деньги испортили его характер. Из-за снобизма и самодурства он потерял друзей и жену, проиграл в казино всё, до последней нитки, и нашёл себя в новой ипостаси – предводителя бомжей. Его неимоверная сила и деспотичный характер помогали поддерживать, как казалось Пауку, дисциплину в сообществе из нескольких ослабленных постоянным пьянством и недоеданием бомжей и беспризорной ребятни. На самом деле дисциплиной тут и не пахло, просо страх остаться одному и замёрзнуть где-нибудь в подворотне, заставлял каждого из обитателей подземелья подчиняться правилам, установленным Пауком. Он ненавидел детей, и давно прогнал бы эту мелюзгу, да больно хорошие деньги приносили они, получая милостыню. Сердобольные люди не могли пройти мимо тощего оборвыша, не подав ему хотя бы несколько монет, а то и купюру.
Паук сделал многозначительную паузу, нагоняя страху на Даньку, при этом он пристально разглядывал сорванца, вероятно, решая, какое наказание придумать на этот раз.
–Как жизнь, боец? – наконец спросил Паук.
–Потихоньку, – робко ответил Данька.
–А скажи-ка мне, друг сердешный, как думаешь, хорошо ли воровать? – с каждым словом в голосе предводителя всё отчётливее слышались стальные нотки.
–Я не воровал… Никогда, – Данька посмотрел прямо в глаза сытому, наглому детине, возомнившему себя великим прокуратором.
–А как это назвать прикажешь? – Паук поставил перед собой жестяную банку из-под чая с изображением розовощёкой купчихи, сидевшей у самовара и попивающей горячий напиток из блюдца.
У Даньки защемило в груди. Это была его банка, он нашёл её в старом заброшенном бараке и приспособил для хранения денег. Прятал он этот капитал за обмоткой трубы у своего спального места, сооружённого из картонных коробок и тряпок, найденных у мусорных бачков.
–Я всё объясню, – пролепетал Данька, судорожно соображая, кто же смог найти такой надёжный тайник, ведь взрослым почти невозможно было пробраться в узкий лаз, отделяющий убежище ребятни от остальных помещений. Значит, сдал кто-то из детей.
Паук тем временем сделал проницательную мину и протянул:
–Интересно будет послушать, чем можно объяснить, то, что ты позволяешь себе крысятничать, когда все остальные должны отдавать выручку в общий котёл? Ведь мы все едим с общего стола, а ты, значит, ешь за чей-то счёт. Что же это, если не воровство? Давай, рассказывай, слушаю тебя внимательно.
Паук устроился поудобнее, отхлебнул пива из бутылки и знаком дал понять Даньке, что бы тот начинал рассказ.
Данька в надежде, что его оправдания возымеют действие на Паука, и тот простит ему содеянное, рассказал свою историю со всеми подробностями. Он сбежал из детского дома в надежде найти родную мать. Он был уверен, что она не бросила его, просто он потерялся при каких-то очень непонятных обстоятельствах.
Эта идея, разыскать свою мать, сформировалась в его голове, как только в ней вообще смогло что-то сформироваться. Но долгое время ему никак не удавалось придумать план, чтобы эту идею осуществить. И вот однажды он услышал разговор двух женщин, работающих в детском доме. Они сидели на лавочке у двери в медицинский кабинет, не обращая внимания на Даньку, изучающего стенд с названием «Как правильно чистить зубы». В школу ему предстояло идти только через год, и читать он не умел, но ярких иллюстраций на плакате было больше, чем текста.
Пожилая нянечка, искренне радуясь, говорила:
–Любочка, ну как же я за тебя рада! Это такое счастье, ведь никто уже и не надеялся увидеть твоего сына живым. Сколько времени прошло с тех пор, как он пропал? Больше года! Что могло произойти с ребёнком за это время, страшно подумать.
–Да, Евгения Николаевна, как только я рассудка не лишилась из-за таких переживаний. В милиции каждый раз одно и то же твердили: «Делаем всё возможное», но, по-моему, они ничем не занимались, кроме оформления бумажек, – вздохнула медсестра Любовь Андреевна.
–Это такая удача, что ты нашла того сыщика, правда денег он больно много взял, – качала головой нянечка.
–Господи, да о каких деньгах можно говорить, когда твоё дитя пропало! И не сыщик это, а частный детектив. И деньги он просил не вперёд, а только за положительный результат своей работы, – Любовь Андреевна была благодарна тому сыщику, что нашёл её сына, считала его почти святым и готова была защищать от всех нареканий в его адрес.