–А как же быть с фамилией? – спросил Игорь.
–В таких случаях фамилию мы сами придумываем. Записали его, как Лачин Данила Иванович.
–Почему Лачин?
–В первое время он много плакал и всё просился к Лачи. Так звали старую цыганку, которая, судя по всему, опекала его, пока Данила жил в общине. Цыгане так и не смогли дать однозначный ответ, откуда у них появился Данька. Хотя, надо отдать им должное, Данила был в заботливых руках, чистенький, сытый, похоже, его там не обижали.
–А где находится эта община? – поинтересовался Игорь.
Александру Ивановну заметно удивил вопрос Игоря, но она подробно объяснила, как добраться до этого уединённого места.
Цыганская община расположилась в добротных каменных домах, в нескольких километрах от главной дороги. Это был небольшой посёлок с единственной широкой улицей. Никаких заборов, ни высоких, ни низких, между домами не было. Им нечего делить, подумал Игорь. Только бы удалось с ними поговорить.
Его встретили любопытные недоверчивые взгляды смуглых цыганских ребятишек.
–Мне бы с Лачи поговорить, – сказал Игорь.
–Лачи! – закричал один из них, и побежал, сверкая босыми пятками, к высокому дому, с симпатичным балкончиком над крыльцом, – Лачи! К тебе гаджё пришёл!
Лачи, древняя цыганка, сидела на крылечке, по-турецки подобрав ноги. Яркий платок, завязанный большим узлом у виска на манер банданы, такая же яркая юбка до пят и золотое монисто придавали ей особый киношный колорит. Подойдя ближе, Игорь разглядел её старое сухое лицо, землистого оттенка, испещрённое глубокими морщинами. Несмотря на возраст цыганки, в её чёрных, как смоль локонах, выбившихся из-под платка, не было ни единого седого волоса.
–Здравствуйте, – громко сказал Игорь, приложив правую руку к сердцу, и слегка поклонившись в знак почтения, – я – не «гаджё», я поговорить пришёл.
Лачи улыбнулась, отчего лучи морщин побежали от её тёмных глаз.
–«Гаджё» означает, что ты не цыганских кровей. Не суди строго этих сорванцов, они не хотели тебя обидеть. Так с чем ты пришёл? – произнесла она низким грудным голосом.
–Может быть, Вы помните мальчика Даньку, его забрали отсюда в детский дом года два назад. Я бы хотел узнать, как он попал к вам.
Брови цыганки поползли вверх, она довольно резво поднялась, и пристально глядя Игорю в глаза, спросила:
–Скажи скорее, как живёт Данька? Здоров ли? Всё расскажи, добрый человек.
Игорь рассказал Лачи, при каких обстоятельствах в его доме появился Данька, и как они с Настей хотят, чтобы этот мальчуган стал для них родным.
–Твоё лицо как будто мне знакомо. Где я могла видеть тебя раньше? – не отрывая взгляда от Игоря, произнесла старая цыганка.
–Вряд ли мы встречались, – ответил он.
–Мои глаза меня не подводят, – задумчиво произнесла Лачи, поднося к губам длинный мундштук с тёмно-коричневой сигаретой. Делая глубокую затяжку, она всё пыталась понять, почему таким знакомым показалось ей лицо гостя.
Тем временем разговор переместился в просторную гостиную, в которой из мебели были лишь несколько длинных диванов по периметру да журнальные столики. Телевизор в полстены, да несколько пёстрых ковров на полу внахлёст – вот и всё украшение комнаты. Но она не казалась пустой.
Им навстречу выбежала девочка.
–Солнышко, принеси нам чай, – сказала старая цыганка, а сама предложила гостю сесть.
–Добрый ты человек, вижу… а за Даньку я всю душу себе вынула, всё переживала, как он там, в этом казённом доме. Кто его приголубит, да пожалеет. Он как родной нам был, такую радость в нашу семью принёс, что и не передать. Слушай, если не торопишься, расскажу всё, как было.
–Не тороплюсь, – сказал Игорь.
И потёк рассказ цыганки неторопливым ручейком.
Попал в их деревню Данька нежданно-негаданно, благодаря Радыме, старшей невестке старой цыганки.
В ту осень стужа пришла очень рано, в октябре стояли такие морозы, какие и в ноябре нечасто бывают. Радыма, как большинство местных цыганок, зарабатывала на хлеб на московских вокзалах да на рынках. Спеша вечером на электричку, Радыма наткнулась на девушку у подземного перехода. Та стояла в распахнутом пальтишке, с непокрытой головой, глядя в одну точку, держа коляску посиневшими от холода руками. Она, как будто, не замечала ни пронизывающего ледяного ветра, ни спешащей толпы людей, толкающей её, то в бок, то в спину. Ещё немного, и коляска полетела бы по ступенькам вниз.
Радыма вытащила девушку из людского потока и спросила, не нужна ли помощь, но та не услышала её. Пришлось немножко встряхнуть молодую мамашу. Придя в себя, она стала озираться, не понимая, как сюда попала и куда теперь идти. Радыма отвела её на вокзал, нашла свободное место в зале ожидания, усадила, принесла горячего чая. Малыш всё это время спал. Коляска у него добрая была, зимняя. Он сидел в ней, как в тёплом коконе.