У Пушка из пасти тоже шел пар, особенно когда на него напал кашель. Это мы, заторопившись домой, ускорили шаг.
Потом мы тупили в телик.
Я посмотрел на брата. Он почувствовал мой взгляд.
– Чего? – спросил он.
Я сидел на диване, Руб – на обшарпанном стуле.
– Октавия ушла?
Он посмотрел.
Сначала в сторону. Потом на меня.
Да.
Таков был ответ, и Руб знал, что его можно и не озвучивать. И я понимал, что Руб может ничего не говорить.
– У тебя есть новая?
И вновь ему можно было не отвечать.
– Как ее зовут?
Он помолчал, потом сказал.
– Джулия… Но не волнуйся, Кэм, – я еще ничего не сказал.
Я кивнул.
Я кивнул, сглотнул и крепко пожелал, что лучше бы Октавии такого не доставалось. За Руба в тот момент я не беспокоился ни капли. Я думал только о бедной девушке и вспоминал, как несколько лет назад Сару бросил один парнишка. Это ее убило, особенно когда она узнала, что у того была и другая девушка.
Мы с Рубом возненавидели чувака, который так обошелся с Сарой.
Мы его хотели прикончить.
Особенно Руб.
А теперь он сам стал этим парнем.
В какую-то секунду я чуть не заговорил с ним об этом, но в итоге лишь сидел дурак-дураком и смотрел на лицо Руба, в профиль. В нем не было никакого раскаяния. Он вроде вообще не думал о своем поступке.
Джулия.
Оставалось лишь догадываться, что там за Джулия.
Единственная проблема Руба была в том, что Октавия хотела знать все точно, и неделя еще не кончилась, а она пришла еще раз.
Они с Рубом отправились во двор, и через несколько минут Октавия одна прошла через дом на улицу. Заметив меня, она сказала: «Увидимся, Кэмерон», – и улыбнулась той же храброй улыбкой, как в последний вечер. Только на этот раз слезы в ее зеленых глазах были заметнее, вода поднялась выше, едва не проливалась. Мы постояли в коридоре, Октавия, поуспокоившись, сказала напоследок:
– Увидимся, Кэмерон.
– Да не. – Я тоже улыбнулся ей. Мы оба знали, что никто не видится с Камероном Волфом – по крайней мере из тех, кто не бродит по улицам целыми днями.
На этот раз она просила ее не провожать, но я тайком вышел на крыльцо и смотрел, как она уходила.
– Прости, – прошептал я.
Я думал, что последний раз вижу Октавию, девушку Руба.
Я ошибся.
Мне холодно.
Без куртки.
Вышло так, что я забыл ее в переулке, и вот брожу с моим псом, ежась на ходу.
И впервые злюсь.
– Что там? – рыкаю я, но ответа нет. Мои уши ловят только шаги его лап и цокот когтей по дороге. И его дыхание. Морозное дыхание.
Похоже, мы бродим без цели – впотьмах шатаемся по улицам.
Сердце у меня сочится кровью.
Одиночеством.
Кровь стекает мне на ноги и брызжет на дорогу.
Боль из переулка одолевает меня, я спотыкаюсь.
Падаю.
И вот – неподвижно распластан на холодном днище города.
Окровавленный.
Подыхающий.
Скоро я снова чувствую рядом пса. Слышу, как он садится, потом ложится подле меня. Кладет морду мне на плечо, и его дыхание щекочет мне кожу.
Открываю глаза и краем зрения вижу его. Он спит, но ждет.
Ждет, чтобы я встал и зашагал дальше.
7
Джулия, конечно, оказалась полнейшей халдой. Больше мне о ней и сказать-то особо нечего. Халда (если вдруг вы не в курсе) – это девушка, которую можно назвать шлюховатой или гниловатой, но все-таки не проститутка в полном смысле, нет. Она постоянно жует жвачку. Много пьет и курит напоказ. Называет тебя педиком, голубцом или дрочилой с милой гримаской на лице. Носит разрисованные джинсы и майки с глубоким вырезом, не стесняется светить буферами. Украшения: от умеренного до обильного, возможно, с сережкой в носу или в брови для бунтарской оригинальности. Ну и, конечно, косметика. Иногда ее намазано килограммы, особенно если у нее на лице водятся прыщики, хотя чаще халда выглядит, в общем, довольно симпатично. Что она говорит и делает – вот там обычно она показывает себя страшилой.
Ну а Джулия?
Что сказать?
Она была шикарная. Блондинка.
И она была халда из халд.
– А это, значит, Кэмерон, – сказала она, впервые увидев меня.
Жуя при этом резинку с пониженным сахаром, которую так рекомендуют стоматологи.
– Привет, – сказал я, а Руб подмигнул мне.
Я понимал, к чему он мигает. Что-то вроде «Неплохая, а?» или «А ты б не отказался, верно?», или еще проще: «Клевые буфера, а?». Гаденыш.