Я наклоняюсь, устали руки, глаза и ноги.
Пес молча умоляет меня пройти еще немного. Голова его все так же опущена, в остатках предрассветной темноты видно его дыхание.
Мы идем улицей, и небо от первого света становится пистолетно-серым.
В конце дороги нас кто-то ждет, и я знаю, кто там. На нем та же одежда, что на мне, и он в точности как я держит руки в карманах. Ждет.
Пес садится, и я в первый раз глажу его – жесткую, свалявшуюся шерсть, все еще дерзко торчащую в небо. Мне нравится чувствовать пальцами ее крепость. Ее истинность.
Потом я думаю о глазах.
Я заглядываю в глаза пса и жду, пока они загорятся в моих.
Глаза голода. Глаза жажды.
Мне хочется остаться, но нет, я тихо убираю руку и отворачиваюсь.
Отвернувшись, я говорю глазам. Я киваю и говорю: «Спасибо», – понимая, что остаток дороги мне предстоит пройти одному.
В конце дороги ждет человек, но прежде чем пойти туда, я еще раз оборачиваюсь, напоследок.
Я не особенно ожидал увидеть пса на том же месте, но он еще не ушел. Он заслужил этот миг. Он привел меня сюда, и теперь мой долг перед ним – идти дальше и закончить дело. Пес заслужил кормежку, и я шепчу:
– Голод вел меня сквозь эту ночь. – Голосу меня дрожит. – Голод, вот кто. Ты…
Он слышит мои слова и отворачивается, покидая меня.
Грубый, жесткий и настоящий, как чувство во мне.
20
Надо отдать ему должное.
Руб наутро не просто встал на ноги, но и отправился с нами на работу. Он был черный от синяков, и раны то и дело принимались кровоточить, но он все равно поехал и работал, насколько хватало сил. Думаю, на свете немного найдется людей, чтобы после таких побоев наутро поднялись и могли работать.
Потому что это Руб.
Больше ничем я объяснить это не могу.
Они так вздорили утром с отцом, что перебудили весь дом, но в итоге Руб настоял на своем. Миссис Волф просила, а правильнее сказать – умоляла его поменьше болтаться вечерами, и против этого он никак не мог бы возразить. Он все пообещал, мы погрузились в фургон и отвалили.
Только уже после обеда Руб спросил про кое-какие нечеткие детали ночных событий.
– Ну а далеко пришлось, Кэм?
Его слова подошли и встали передо мной. Они хотели правды.
Я бросил работу.
– Далеко что?
– Ты понял. – Он высмотрел себя у меня в глазах. – Далеко ты меня вчера тащил?
– Ну, прилично.
– Всю дорогу?
Я кивнул.
– Прости, – сказал он, но мы оба знали, что это ни к чему.
– Чего там, – отозвался я.
Остаток дня пролетел довольно быстро. Я поглядывал, как там Руб, и понимал, что с ним все равно все будет как надо. Такой уж он человек. Пока жив, у него все в порядке.
– Ты чего глядишь? – спросил он, заметив, что я за ним наблюдаю, погруженный в свои мысли.
– Да так.
И мы даже позволили себе посмеяться, особенно я, потому что я зарекался попадаться на разглядывании людей. По-моему, подсматривать – не такая уж дурная привычка. Вот попадаться – это надо изживать.
Когда мы вернулись домой, Октавия уже ждала. При виде Руба лицо у нее стало точно такое, как ночью у Сары.
– Не спрашивай, – упредил он, проходя мимо.
Увидев меня, Октавия, кажется, обрадовалась, что я не в таком же состоянии. И спросила одними губами:
– Что случилось?
– Потом расскажу, – ответил я.
В комнате на моем столе меня ждал подарок. Старая пишущая машинка стального цвета с черными клавишами. Я замер и рассматривал ее с нескольких шагов.
– Нравится? – раздался голос позади. – Я увидела ее в секонд-хенде и поняла, что надо купить.
Она улыбнулась и тронула меня за локоть. – Она твоя, Кэм.
Я подошел, потрогал. Пробежал пальцами по клавишам, почувствовал их отзыв.
– Спасибо. – Я обернулся к ней. – Спасибо, Октавия. Чудесная штука.
– Отлично.
Тем временем Сара говорила по телефону со Стивом. Назавтра предстояла полуфинальная игра, и мы с Октавией решили сходить. Я никак не предполагал, что Стив еще нынче вечером приедет к нам.
Мы с Октавией сидели на крыльце, и тут он подкатил на машине. Подошел к нам.
– Привет, Октавия, Кэм.
– Привет, Стив.
Я поднялся на ноги, и мы глядели друг на друга и оба вспоминали наш последний разговор на этом крыльце. В этот вечер, однако, лицо Стива было раскрошено, как тогда, на стадионе, еще в самом начале зимы.
– Я знаю, что случилось вчера, – начал он, – Сара рассказала.