Ветер бросает мне волосы в лицо, я постоянно убираю не до конца просохшие пряди, но он снова играет ими, лишая возможности нормально видеть.
Вон там яхта подошла с туристами, их еще и морем сюда везут, чтобы не идти столько по солнцу, - говорит Сергей.
Хорошо им, - потягиваю я, лежа головой на его коленях. Меня разморило, приятная усталость разлилась по телу, густо намазанному кремом от загара.
Сейчас здесь будет еще более шумно и людно.
Ну и что?
Если тебе это не мешает, то можем остаться.
Я все-равно не смогу сейчас сделать ни шагу. А тем более, идти в гору.
Тогда мне придется тебя нести.
Я ловлю тебя на слове. Но только попозже, ладно?
Ладно.
Мне кажется, или песок у кромки воды слегка отдает розовым?
Да. Еще одна особенность этого места.
Удивительно. Не могу насмотреться.
Говорят, что здесь на три дня стояла яхта принца Чарльза и Дианы. Они плавали по Средиземноморью и, когда увидели здешние красоты, просто не смогли не бросит якорь и не сделать внеплановую остановку.
Странно. Может быть они тогда еще были влюблены? Невозможно испытывать подлинное наслаждение, когда на сердце пусто.
Я замолчала, раздумывая, наслаждается ли Сергей Балосом так же, как и я. Он не признался мне в любви, но нас повсеместно принимают за влюбленных. Его глаза закрыты, в них я не могу прочесть ответ на свой вопрос, но едва заметна улыбка не сходит с губ. Значит, он не чувствует себя не в своей тарелке и не испытывает замешательства.
Что ж, хорошо нам обоим. Но когда я думаю о возвращении к машине, удовольствия слегка убавляется. Солнце разошлось уже не на шутку, а здесь почти негде спрятаться и переждать жару. Нужно идти. Я вздыхаю.
Собираемся. А то мне и мой крем не поможет. Если даже не обгорю, то точно получу тепловой удар.
Мы одеваемся и бредем к каменным ступеням. Вдруг Сергей дает мне в руки свой рюкзак. Хоть мы и съели часть провизии, я не поднимусь с такой ношей. Что на него нашло? Решил избавиться от меня прямо здесь? Кавалер, так его и эдак…
Поток моих мысленных ругательств, которые грозятся вот-вот вылиться в устные, резко прекращается, когда чувствую, как меня отрывают от земли.
Он несет меня на руках, пока я ошарашенно смотрю по сторонам. Ухватившись рукой за его шею, другой придерживаю рюкзак. За нами идет компания молодежи не старше двадцати пяти лет. Одна девушка завистливо смотрит на меня, а потом зло пинает своего кавалера и что-то негромко ему говорит на языке, которого я не узнаю. Он отвечает ей и разводит руками. Вся компания засмеялась, а она насупилась.
Отпусти, мне неудобно, - шепчу Сергею, краснея от стыда и удовольствия.
Я же обещал, - его дыхание становится все тяжелее, он несет меня уже около пяти минут.
Я не хочу, чтобы ты свалился замертво где-то посреди пути.
А если я свалюсь замертво уже возле машины?
Это, конечно, будет лучше – мне не придется тебя тянуть, - усмехаюсь я.
Тогда заткнись и покрепче за меня ухватись, а то мы сшибем народ позади нас, как кегли в боулинге.
Его хватило еще метров на двадцать, что, учитывая довольно крутой подъем по неудобным ступенькам, было приличным расстоянием.
К тому времени, как он отпустил меня, живая цепочка туристов, поднимавшихся вместе с нами, ухмылялась, поглядывая в нашу сторону, и, как я догадываюсь, успела во всех подробностях рассмотреть мою пятую точку, потому что сарафан был слишком коротким, чтобы ее прикрыть в такой позе.
С лица Сергея градом катится пот. Я вытерла его своей банданой и поцеловала в нос.
Ты стал предметов зависти всей женской аудитории, - негромко сказала я.
Всегда любил эффектные сцены.
Знаешь, как хорошо себя подать.
Знаю.
Ну ты и задавака, - не выдержала я и рассмеялась.
И это знаю.
Ладно, всезнайка, тогда ответь мне, когда мы доберемся до дома. Я жутко хочу в душ.
Это зависит от того, чего ты больше хочешь – в душ или в ресторан.
У нас осталась еще связка этих маленьких бананов, так что до твоей виллы я дотяну.
Хорошо, мы доедем…
Он замолчал и куда-то уперся взглядом. Мы уже были на территории автостоянки, вокруг ничего интересного.
Как быстро я довезу тебя до дома будет зависеть от того, когда этот козел свалит с капота нашей машины, - закончил Сергей.
Боже!
Действительно, на капоте нашей шикарной тачки стоит натуральный козел, и по внешнему виду, и по своим моральным убеждения. Его копыта переступают по блестящей, гладкой поверхности крашеного металла, а наглые глаза обещают – то ли еще будет.
Нет, все-таки какой козел! Животное реагирует на наше приближение и запрыгивает в салон кабриолета. Я медленно обалдеваю от мысли, что он может там сделать от страха или волнения, молодежь, которая шла позади нас, выхватывает мобильные телефоны и начинает громко ржать и фотографировать, а Сергей выдает:
Что ж, придется отвезти его к нам. Потому что я не представляю, как его выгнать из машины.
Вволю попозировав в салоне автомобиля, который стоит около пятидесяти тысяч долларов, бессовестная зверюга легко выпрыгивает только для того, чтобы запрыгнуть на следующий капот. Теперь возмущенно вопят парни и девчонки из веселой компании, а я со злорадной ухмылкой достаю телефон.
Как ни странно, на машине нет ни царапины. Возможно, я погорячилась, и перед нами был несправедливо рожденный в шкуре серого козла грациозный олень?
Так или иначе, в Ханью мы возвращаемся в удивительно хорошем настроении и смеемся всю дорогу.
Время летит неумолимо. Двигается вперед, унося самые драгоценные мгновения, отнимая мое счастье. Наш отпуск почти подошел к концу. Я отказалась от поездки в пещеру, где по преданию родился Зевс, я не захотела посмотреть на пресное озеро, где рыбы, не таясь, плавают у поверхности воды, а в ресторанчике неподалеку можно выбрать себе любую приглядевшуюся рыбину, плавающую в бассейне, и тебе приготовят ее на гриле в течении сорока минут.
Нет. Мне все это не интересно. Я предпочла просто быть с Сергеем оставшееся время, лежать с ним рядом на песчаном пляже, купаться в море с маской, разглядывая крабов, рыбок и морских ежей.
Мы готовим вместе еду, мы потягиваем после обеда вино на открытой веранде его дома, мы занимаемся любовью.
Боже, как мы занимаемся любовью! Словно каждый раз для нас последний. Возможно, так оно и есть. Час расставания уже близок. Он навис над нами, как грозовая туча. И солоноватый привкус бури, и далекие раскаты грома уже явно ощущаются прямо сейчас.
Я стою на террасе, обхватив себя руками. Море неспокойно. Кто-то не уследил за своим матрацем, и ветер с бешенной скоростью несет его от берега, заставляя кувыркаться и подпрыгивать на волнах. Потоки душного воздуха не дают почувствовать прохладу воды. Сергей говорил, что иногда ветер меняется и несет жар и песчаные облака с африканского континента. Наверное, именно сейчас происходит что-то в этом роде.
Я слышу его шаги, но не оборачиваюсь. Он легко кладет руки мне на плечи, слегка придвигая к себе. Чувствую его запах, древесный, с ноткой хвои, ощущаю спиной тепло его твердого тела.
Мне будет не хватать тебя.
Я молчу, эти слова не сорвутся с губ. Ничто не омрачит этих дней. И я не заплачу, прощаясь с тем самым единственным, кому отдала свое сердце.
Он разворачивает меня к себе, и я еще раз тону в его бирюзовых глазах, точно таких же, как и Средиземное море.
Он всматривается в мое лицо, берет его в руки, но не пытается прикоснуться губами к губам. Он так же серьезен, как и я. Возможно, и так же печален, просто не показывает этого.
Не хочу слышать пустых обещаний, не хочу распознать жалость или сожаление в его голосе. Пусть он молчит, только пусть он молчит…
Что с тобой потом будет?
Со мной все будет хорошо.
Ты думала, что будешь делать, когда мы приедем?
Буду жить дальше, - я улыбаюсь, но чувствую, что улыбка не затрагивает глаз.
Мы…
Я кладу ему пальцы на губы и качаю головой. Не хочу слов. Они ничего не решат, только испортят.
Он начинает целовать мои пальцы, ладонь, запястье, доходит до внутреннего сгиба локтя, покусывает плечо. Его жаркий рот будит во мне желание. Да, милый, пусть наше прощание будет безмолвным. Порадуй меня, порадуй меня так, потому что все, что ты скажешь, лишь расстроит меня. А я, несмотря ни на что, не хочу разочаровываться в тебе. Останься для меня прекрасным любовником, а не слабым мужчиной, не способным поверить в любовь и бороться за нее.
Мы жадно целуемся, кровь становится жидким огнем и плавит тело.
Вот так, любимый, крепче, целуй меня неистовей, чтобы ноги подкашивались, чтобы сердце выскакивало из груди, а голова кружилась.
Он поднимает меня на руки и несет в дом. Целую солоноватую кожу на его шее, вжимаясь в него всем телом. Ни с чем не сравнимый вкус возбужденного, желанного мужчины.
Хочу тебя прямо сейчас, - хрипло говорю ему, а у самой руки трясутся, как у алкоголика на похмелье. Мое приворотное зелье, хмельное и вызывающее зависимость.
Минутку, милая.
У меня нет минутки. Я хочу тебя так сильно, что болит внизу.
Я не лгу. Кровь прилила к самому сокровенному моему местечку, соски напряглись в ожидании ласки. Я умираю без него сейчас, а завтра, когда мы прилетим домой, я умру навсегда.
Он несет меня в кухню и садит на столешницу, пытаясь спустить с плеч лямки сарафана. Я уже разрываю его рубашку, пуговицы летят на пол с глухим стуком. Мои пальцы не справились бы с ними. К черту условности! Я никогда не чувствовала себя так рядом с мужчиной и не намерена быть сейчас ханжой.
Горячая кожа пахнет его одеколоном и им самим. Это самый возбуждающий аромат для меня. Темные плоские соски притягивают мои губы. Он стонет и вздрагивает всем телом, пока мой язык ласкает его.
Настойчивые руки забираются мне под юбку и бесцеремонно находят средоточие моего желания. Пальцы неторопливо трут клитор, туда-сюда, в невыносимом ритме, с идеальной силой надавливая на чувствительную плоть. Я не хочу отступать, но не могу не сдаться. Откидываюсь назад, упираясь руками в край столешницы, запрокидываю голову и громко стону, пока он целует мою грудь, задевая зубами соски.
Ты влажная для меня, твои трусики совсем промокли, - шепчет он у моей кожи.
Да, - то ли стон, то ли всхлип вырывается из моей груди.
Ты хочешь кончить?
Да, - я почти рыдаю, извиваясь на его руке.
Два пальца скользят внутрь меня, пока третий не прекращает движения на клиторе. Дыхание сбивается, когда он тянет за сосок, а ритмичное движение внутри посылает волны тепла по всему телу. Я чувствую, как он одновременно стимулирует две мои самые чувствительные точки. Жар перерастает в напряжение, я уже не слышу, что он говорит мне, когда все мои клетки, все естество сжимается в тугой комок, а потом я взрываюсь и кричу во весь голос, хватаясь за его плечи, боясь утонуть в этом водовороте.
Он входит одним толчком, двигаясь быстро и настойчиво. Возможно, это было даже грубо, но я так и хочу сейчас. Ощущения, что мной обладают, что берут меня всю, без остатка, покоренную, одурманенную, дрожащую. И снова в груди и ниже рождается чувство острого желания. Страсть заполняет меня в считанные секунды, переливается через край, не отпускает до самой последней секунды, когда в глубине своего тела я чувствую, как он становится больше, тверже, пульсирует в одном ритме с сердцем и изливается в меня.
Только спустя несколько минут я ощущаю, как неудобно лежать мне на столешнице, как свело судорогой бедра, потому что они до сих пор обвивают мужское тело, покрывшееся испариной.
Наше дыхание сливается воедино, постепенно успокаивается, становится более поверхностным и тихим.
Он поднимается, его руки притягивают меня к груди, потом спускаются под ягодицы и легко поднимают. Я обвиваю его талию ногами, крепко держусь за шею. Голова еще как в тумане.
Он несет меня в спальню, идет в ванную за полотенцем, обтирает меня влажной тканью между ног.
От этого непривычного жеста я краснею. А еще потому, что хочу его до сих пор, после двух восхитительных оргазмов.
И он понимает это! Ложится рядом со мной и тихо нашептывает непристойности, пока его пальцы касаются моей кожи, пока скользят в самые сокровенные места, пока я не начинают опять стонать и просить большего.
Ночь уже давно опустилась на остров, когда я, наконец, изможденная, засыпаю. И мне снится, что я слышу прибой, легкий солоноватый бриз, ласкающий мое тело, и слова, тихие, но произнесенные отчетливо, с какой-то пугающей уверенностью.
От этих слов замирает мое сердце. Снов слаще мне еще никогда не снилось.
«Я люблю тебя, я люблю тебя».
Бархатный голос баюкает, повторяя заветное признание вновь и вновь. Как жаль, что это всего лишь сон.