А теперь могло оказаться, что Йоко вовсе и не болела. Но что тогда? Отравление? Случайное или намеренное? Покушение? Попытка убийства?
От вопросов закружилась голова, и я пошатнулась, что не укрылось от внимательного взгляда Наоми. Она шагнула ко мне и протянула руку.
— Не рано ли ты встала с футона, Йоко-химэ? — спросила она, цокнув языком. — Сегодняшнюю трапезу можно отменить, если тебе не здоровится.
— С моей дочерью все хорошо, благодарю, Наоми-сан, — раздвинулись в стороны двери, и в спальню вошла мать Йоко. — Вам не о чем беспокоиться, она обязательно будет присутствовать на вечерней трапезе, — с нажимом произнесла Акико.
Ее давление было почти физически ощутимо. Я накрыла ладонью локоть и прижала согнутую руку к животу в интуитивном, защитном жесте.
Наоми молчала несколько долгих секунд. Сузив глаза, смотрела на Акико, словно что-то решала в уме. А после в одно мгновение расслабилась и приветливо улыбнулась.
— Конечно. Как скажете, Акико-сан, — она снова улыбнулась и перевела взгляд на меня. Мне показалось, он самую малость потеплел.
— Очень рада, что тебе лучше, Йоко-химэ, — слегка склонив голову, она развернулась и с идеально ровной спиной покинула комнату.
За ней едва успели закрыться раздвижные створки, как Акико набросилась на меня, зашипев подобно разъяренной кошке.
— Что ты ей наговорила, глупая девчонка?! Совсем потеряла стыд?! Знаешь же, что Наоми Минамото изначально была против этого союза... Чего ты пытаешься добиться?! Хочешь притвориться немощной, чтобы Минамото отказались от церемонии? Этого не будет, заруби себе на носу! Мы с твоим отцом этого не допустим! — и она с силой ущипнула меня за руку повыше локтя; так, что я почувствовала боль даже через плотный хлопок юкаты.
— Я ничего ей не говорила! — кровь хлынула к щекам, но я заставила себя сдержаться.
Едва ли Йоко дерзила матери в своей прошлой жизни.
— У меня закружилась голова, я слегка пошатнулась, а Наоми-сан просто проявила участие...
Почему-то мои слова разозлили Акико еще сильнее. Она сузила глаза и цепко схватила меня за подбородок, и дернула на себя так, что я с трудом устояла на ногах.
— Участие? Эта женщина не способна на участие... Уж поверь мне, я знаю это лучше всех, кто бы что ни говорил. Она уничтожит тебя и даже не обернется, чтобы посмотреть, — шепот Акико разливался по комнате подобно яду. Ее глаза горели лихорадочным огнем, щеки раскраснелись. — Поэтому не смей больше оставаться с ней наедине, ты поняла меня, девчонка?
Женщина крепче сжала пальцами мой подбородок, и я поспешно закивала. Ее вид одновременно пугал и завораживал своим яростным сумасшествием. Когда она отпустила меня, я шагнула назад. Хотелось оказаться от Акико как можно дальше.
— Поторапливайся со сборами и не заставляй никого себя ждать. Ты достаточно уже внимания к себе привлекла, — она строго посмотрела на меня, без капли тепла во взгляде.
Совсем не так, как смотрят на любимое дитя, единственную и младшую дочь.
Акико плавно развернулась и медленно вышла из спальни, и мы с Саюри остались вдвоем. Бедная девочка от смущения не знала, куда деть глаза. Она позвала еще двух служанок, и втроем они умело и споро надели на меня кимоно. Кто бы мог подумать, что это будет так сложно... В одиночку было невозможно справиться, всегда требовалась чужая помощь. Получалось, японская женщина даже не могла самостоятельно надеть кимоно.
Девушки подобрали для меня простое, скромное фурисодэ песочного оттенка с цветочным узором по подолу, рукавам и воротнику. Мокрые волосы ловко спрятали в высокую прическу на затылке, закрепили заколками и украсили красивым черепаховым гребнем.
Сославшись на плохое самочувствие, я попросила Саюри проводить меня до нужной комнаты, потому что боялась заблудиться. А лишние подозрения мне сейчас ни к чему. Хватало и странного, необъяснимого поведения матери Йоко.
Пока мы шли по многочисленным коридорам родового поместья Минамото – величественных в своей аскезе – я смотрела на затылок Саюри и размышляла о том, как бы мне выудить у нее побольше информации. И заодно себя не выдать.