Почему все вопросы к Йоко? Рядом стоит Кёсукэ, который и произнес все оскорбления. Таро, на которого они были направлены. Пусть отцы допрашивают их. Я уже сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Больше, чем я ожидала от себя сама.
— Сын? — Минамото повернулся к нему, и я поняла, что мысли у нас были схожи.
— Нет, Такеши-сама, — тот использовал самое формальное обращение из всех возможных. — Я ничего не скажу.
— Да она лжет, отец! — Кёсукэ слегка приободрился, когда понял, что и я, и Таро не намерены что-либо рассказывать. — Ей нечего сказать! Все ее слова – ложь.
Я закусила губу. Со стороны мое положение выглядело скверно. Куда как проще списать все на малохольную девчонку, неведомо зачем раскрывшую рот, чем досконально разбираться в произошедшем. Уверена, будь на месте сёгуна Акико, я бы уже была наказана. Кстати, как тут наказывают благородных дочерей? Я читала, что Наоми пороли в детстве палками...
Но сёгун пока колебался. Я мазнула быстрым взглядом по Таро. Стоило ли мне хранить его секрет? Ведь я молчала лишь потому, что он попросил. Но я могла и заговорить. Предать доверие будущего мужа? Он ведь вступился за меня... Но состоится ли теперь та помолвка? Пока мне казалось, что все прочие договоренности полетели к чертовой матери.
— Я не лгу. Клянусь, я не лгу. Кёсукэ оскорблял Таро-сана, провоцировал, и тот напал на него первым. Но пересказывать слова брата я не стану.
— Ты лжешь, маленькая дрянь! Эй, кто-нибудь, давайте позовем моих самураев, они изобличат твою ложь! — Кёсукэ щелкнул в воздухе пальцами.
— Они едят с твоей руки, брат, — возможно, моя циничная усмешка не сильно подходила Йоко, но наступило время показывать зубки. — Они не дернулись, когда ты наставил мне синяков на руках, — медленно, напоказ я задрала уцелевший рукав фурисодэ, обнажив запястье второй руки. — Смотрели в сторону, как трусливые шавки.
— Йоко! — отец и мать воскликнули одновременно, и я поняла, что слегка перестаралась.
Ну, и пусть! Должен был когда-нибудь и у этой птички прорезаться голосок.
Вновь воцарилось молчание. Акико и Кёсукэ тяжело дышали, почти в унисон друг другу. Мать метала в мою сторону разгневанные взгляды, сулившие мне всяческие кары за неуемный язык.
Плевать. Я свою сторону выбрала.
— Такеши-сама, Йоко-химэ говорит правду, — выждав паузу, Таро заговорил и посмотрел на отца.
Глава клана Минамото с нажимом провел ладонью по глазам и обернулся к застывшему на одном месте сёгуну.
— Быть может, поговорим вдвоем? — предложил он, и тот с поспешностью на грани приличия закивал.
— Кёсукэ, за тобой присмотрят мои самураи, — Нарамаро махнул рукой, и к нему из конца коридора подошел мужчина, возглавлявший охрану сёгуна. — Не пытайся с ними спорить и их провоцировать. Они подчиняются лишь моим приказам.
Когда брат, в сопровождении трех самураев, прошел по коридору мимо меня, направляясь в свою комнату, то оскалился подобно дикому зверю. Я нажила себе врага. Но, возможно, стала чуть ближе к Минамото.
Они оценят, не могут не оценить то, что я сделала. Вопрос лишь в том, какой будет эта оценка?
— Дождись меня, — я уловила тихий шепот Такеши и увидела слабый кивок Таро, а затем оба мужчины скрылись за одной из раздвижных дверей.
— Завтра поговорим, — прошипела мне на прощание мать.
Наверное, так сильно рассердилась, что прямо сейчас не желала даже смотреть на меня. Я философски пожала плечами. Что сделано, то сделано. Присела, чтобы поднять с татами злосчастный оторванный рукав, а когда выпрямилась, то едва не ткнулась носом в мужское плечо.
— Зачем ты вступилась за меня, Йоко-химэ? Кёсукэ – твой брат.
Я не ждала от Таро благодарственных воплей, но и этого подозрительного прищура и недоверчивого голоса – тоже.
Десяток ответов крутился в моей голове.
«Потому что ты мой жених».
«Потому что Кицунэ сказала, что я непременно должна выйти за тебя замуж, иначе клан Минамото обречен, как и я сама».
«Потому что Кёсукэ – полоумный наркоман».
«Потому что я хочу, чтобы ты поскорее забрал меня из этого змеиного клубка моей родни».
— Я всего лишь сказала правду, — пожав плечами, я заглянула ему в глаза.
Они не черные, как я думала раньше. Они – темно-медовые, с теплыми всполохами янтаря на самой радужке.
Уголок его губ дернулся. Шрам на щеке чуть натянулся.
— Это было очень смело. И глупо.
— А почему ты запретил мне договорить?
— А почему ты послушалась? — мой вопрос смутил его на долю секунды, но Таро мгновенно взял себя в руки.
Теперь наступил мой черед усмехаться.
— Доброй ночи, Таро-сан.
Я приготовилась развернуться и уйти, но он сказал.