— Я лишь говорила правду, — повторила я слова, сказанные вчера ночью ее сыну.
— Нет задачи сложнее, чем говорить правду, — она невесело усмехнулась. — И идти против своей семьи.
Холодок пробежался по позвоночнику, обжег ледяным дыханием шею. Наоми знала, о чем говорила. Много лет назад она казнила собственного отца. За предательство и измену.
— Кёсукэ... мой брат... он
По правде, я не знала, что сказать. Его поступкам невозможно было придумать оправдание, да я и не собиралась этого делать. С подобной миссией прекрасно справится Акико.
— Они давно враждуют с моим старшим сыном, — Наоми по-своему интерпретировала мое заикание. Она вздохнула, углубившись в воспоминания. — Мне жаль, что я не уделяла этому должное внимание, пока они оба были детьми.
— Мой брат вчера повел себя непозволительно.
— Что он сказал? — Наоми окинула меня цепким взглядом.
Налетевший ветер вырвал из ее гладкого пучка седую прядь и бросил на лицо. Небрежным жестом она заправила волосы за ухо и повернулась ко мне полубоком.
— Оскорбил Таро? Сравнил с моим мужем?
Я едва не закусила губу. Она била точно в цель.
Вместо ответа я пожала плечами и отвернулась. Выдерживать ее прямой, острый взгляд, который просвечивал насквозь, было тяжело. Наоми мое молчание ничуть не обидело. Напротив. Спустя несколько минут я услышала ее тихий, мягкий смех.
— Ты умница, Йоко-химэ. Тайны моего сына – только его.
— Мы же... мы же станем... как я могу говорить о том, о чем он попросил молчать? Так не ведут себя...
Я замялась, как несмышленая девица, надеясь, что Наоми спишет мою неспособность связать слова в предложение на волнение. А не на критическую нехватку информации о жизни Йоко до того, как я оказалась в ее теле.
— А ты бы этого хотела?
Прохладная ладонь Наоми накрыла мои руки, которые я сложила на коленях, и я невольно вздрогнула. Она заметила, но не отдернула ладони.
— Ты бы хотела стать женой моего сына, Йоко?
Я чуть повернула голову и утонула в ее проницательном, глубоком взгляде. Мороз пробежал по коже во второй раз, когда на секунду мне показалось, что Наоми могла видеть меня насквозь.
Что никакая я не Йоко. Что я самозванка.
Я облизала кончиком языка пересохшие губы и неловко пожала окаменевшими плечами.
— Я не знаю, Наоми-сан, — я решила, что честность с ней – лучший выход.
Мою ложь она почувствовала бы мгновенно.
Уголки ее губ дрогнули в печальной, понимающей улыбке. Чуть сильнее сжав мою ладонь, она убрала руку и вновь заправила за ухо седую прядь.
— Быть замужем за кем-то из Минамото – тяжелое бремя. Моему сыну нужна стойкая, верная жена, а клану – госпожа. Такое под силу далеко не каждой.
Кажется, я все же ей не нравилась, и Наоми пыталась меня отговорить. Или запугать. Чтобы что? Чтобы я бросилась в ноги отцу и убедила его отказаться от союза? Но это было невозможно, и она должна понимать это гораздо лучше глупышки-Йоко.
Так может, дело вовсе не в этом?.. Может, она не хотела меня отговаривать, а на что-то намекала?..
— Когда Такеши-сама привез меня в поместье, еще до того, как мы произнесли наши брачные клятвы, меня пытались убить и похитить. Травили сперва ядом фугу, а много после – безобидными травяными отварами.
Я резко вскинула голову, лишившись дара речи. Наоми пристально смотрела прямо мне в глаза, сохраняя при этом расслабленное выражение лица. Посмотришь со стороны, и подумаешь, что две женщины беседуют в саду о погоде.
Вот как. Вот, на что она намекала.
Йоко не просто так заболела, едва прибыв в поместье Минамото. Ее отравили. Но кто? Как? Когда?
От вопросов закружилась голова, и я впилась ладонями в скамейку. Прикосновение к шершавому дереву позволило не сойти с ума от своей догадку прямо в ту минуту.
Заметив мое состояние, Наоми легко повела плечами, словно сбросила с себя наш тяжелый разговор. Ничего в ней не напоминало женщину, минутой ранее рассказавшую о самых страшных годах своей жизни.
— Кажется, я совсем тебя заболтала, Йоко-химэ, — беспечно сказала она. — Идем, нужно еще подготовиться к утренней трапезе.