— Ваша матушка велела вам зайти к ней, — поведала мне она, аккуратно складывая бесчисленные кимоно, которые привезла с собой Йоко.
Но они ей не пригодились.
Новость об отъезде разнеслась по поместью со скоростью пожара. Когда мы шли с Таро по бесконечным, длинным коридорам из одного конца дома в другой, то за каждым поворотом сталкивались со спешащими по своим делам слугами. Суета охватила поместье, но все работали слажено, словно муравьиный рой.
Даже Саюри: всхлипывала, но монотонно и размеренно сворачивала рулоны гладкого, блестящего шелка.
Вздохнув, я вновь вышла из комнаты и отправилась на поиски Акико. Это все равно неизбежно, и лучше я встречусь с матерью раньше, чем позже.
Она была не одна: занималась каллиграфией вместе с Юкико. Обе не обрадовались моему приходу, и я ощутила острый, болезненный укол ревности. И в который раз пожалела Йоко, которая росла в тени старшей двоюродной сестры. Племянницу своего мужа, с которой у нее не было кровного родства, Акико отчего-то ставила выше, гораздо выше родной дочери.
— Ты искала меня, матушка?
Она не предложила мне сесть, и потому я осталась стоять возле дверей, в то время как Акико и Юкико на мягких специальных подушках с удобством расположились вокруг низкого стола.
Сдвинутые в сторону седзи открывали чудесный вид на сад за их спинами: зелень утопала в ярких, солнечных ручьях. Квадраты света падали сквозь решетчатые седзи на татами, образуя причудливый узор.
Хотелось сесть за низкий стол, сделать глоток свежезаваренного чая и бесконечно долго любоваться тем, как ветер играет цветущими ветвями и уносит в бескрайнее небо светло-розовые лепестки.
— Где ты была? И кто позволил тебе исчезнуть сразу после завтрака? — мать подняла на меня осуждающий, недовольный взгляд.
Ее резкий голос выдернул меня из мечтаний.
— Мне стало нехорошо, и я вышла в сад, немного освежиться.
Я старалась говорить спокойно и уважительно, но, видно, любые мои слова приходились ей не по сердцу. Неважно, что я говорила. Важно, что говорила именно я, и Акико этого было достаточно.
— Ты чуть все не испортила, — сварливо сообщила она. — Шаталась, словно неуклюжая цапля. Вернемся в Камакуру, и будешь учиться грациозно вставать в кимоно. Правда, я рассчитывала, что к своим годам ты давно запомнишь этот простой жест. Но ты, Йоко, не перестаешь меня удивлять.
Акико покачала головой и осуждающе цыкнула. Юкико засмеялась, а я почувствовала, как щеки покраснели.
В чем Йоко провинилась перед матерью? За какое деяние ей достается этот град жалящих, острых стрел?..
— А если бы ты упала? — она все никак не могла остановиться. — Сорвала бы помолвку. Минамото, того и гляди, откажутся от такой болезненной, неуклюжей девчонки, как ты. И что тогда? Подвела бы своего отца-сёгуна!
— Зачем отцу так сильно нужен союз с Минамото?
Я рисковала, задавая такой вопрос в лоб, но решила, что случая удобнее может не представиться. А сейчас, когда Акико злилась и выплескивала свое раздражение, облачая его в слова, был шанс, что она проговорится.
— Не твоего ума дело, Йоко. Много ты понимаешь, чтобы спрашивать о таких вещах! — мать поджала губы, мгновенно ощерившись. — Твое дело – выходить замуж за того, на кого укажут, и рожать крепких, сильных сыновей.
Кажется, моя попытка провалилась. Я перехватила насмешливый взгляд Юкико: ее явно забавляла ситуация, когда собственная мать ругала Йоко на все лады.
Интересно, если я спрошу сёгуна, он мне ответит? А если задам вопрос Таро, почему они согласились – хоть что-нибудь услышу вразумительное?
Почему-то копилось внутри горькое подозрение, что внятного ответа я ни от кого не получу. И как я должна понять, что мне делать? Как мне выжить, если кругом одни загадки, и с каждым днем их число растет подобно снежному кому?
Служанки принесли чай: на две персоны. Я по-прежнему стояла неприкаянным столбом у дверей, пока две девушки расставляли на низком столике множество баночек, чашек и пиал для проведения чайной церемонии. Моя двоюродная сестра прогнала их нетерпеливым жестом, и сама принялась заваривать напиток. Широкие рукава ее кимоно порхали над чашками, словно крылья; тонкий шелк невесомо парил по воздуху, складывался причудливыми волнами и стелился узорчатой гладью, когда Юкико проводила рукой над пиалами.