— Довольно об этом, — сказал Такеши. — Мы поедем по мятежным землям, помни об этом. Нужно усилить дозорные группы. Это огромный риск для нас.
Мятежные земли?!
— Не понимаю, почему с отъездом нельзя повременить... из Камакуры подошла бы армия... — Таро недовольно нахмурился.
Армия?!
— Потому что сёгун хочет как можно скорее вернуться в столицу и быть там, когда восставшим дадут отпор, — будничным голосом объяснил Такеши.
Его этот вопрос, кажется, ничуть не беспокоил. В отличие от сына.
— И это верный шаг с точки зрения сёгуна. Кому, как не Нарамаро знать, как надолго может затянуться любое, даже самое маленькое восстание.
— Но ты сам сказал, что для нас это огромный риск. Мы будем для них целью.
— Отобьемся, — небрежно отмахнулся Такеши. — Не в первый раз.
— Но...
Глава Минамото вскинул здоровую руку, и его сын замолчал, не договорив, но в его взгляде продолжало пылать недовольство.
— Я не верю, что ты всерьёз обеспокоен из-за возможного нападения. Так что говори прямо: в чем дело?
По губам Таро пробежала кривая усмешка, и, помедлив, он кивнул.
— Йоко-химе. Дело в моей невесте.
Начало пути. Часть 1.
— Йоко-химе. Дело в моей невесте.
Я в испуге отпрянула назад и спиной неловко задела торчавшую ветку. Листва на кустах, в которых я притаилась, зашелестела – оглушительно громко, словно намеренно указывая на меня. Руки покрылись мурашками, в горле пересохло и, затаив дыхание, я застыла на одном месте, сжавшись в комок и жалея, что я не могу исчезнуть совсем.
— Что такое? — до меня донесся вопросительный голос Такеши Минамото.
Теперь я не могла их видеть и не могла наблюдать за мимикой, чтобы понять эмоции. Мне оставалось лишь гадать.
— Показалось, — отозвался Таро спустя бесконечное долгое ожидание, наполненное напряженной тишиной и отчаянным стуком моего сердца. — Если позволишь, я бы договорил уже в доме. Становится холодно.
Если Такеши и удивился этой просьбе сына, то вслух ничего не сказал. Они вообще не обменялись больше ни одним словом, и вскоре до меня донесся плеск воды и шорох купальных простыней. Я тихо, облегченно выдохнула и решилась оторвать щеку от земли, к которой я припала, стоило Таро насторожиться.
Когда вокруг стихли все звуки, я выждала еще некоторое время перед тем, как окончательно распрямиться. Онсэн был пуст. Ничто не напоминало о том, что лишь недавно в нем вели разговор отец и сын.
На негнущихся, дрожащих ногах я бросилась прочь, вглубь сада, спеша к Саюри. Ждет ли она меня? Бедняжка, наверное, тоже умирала от страха: одна, глубокой ночью, в темноте, среди жутких, незнакомых звуков.
Нет, она точно заслужила свой черепаховый гребень.
Когда я показалась на тропинке, Саюри едва не накинулась на меня с объятиями и остановилась в самый последний момент, все же вспомнив о приличиях. Я тоже была безумно рада ее видеть. Те минуты дичайшего страха, когда я ждала, что вот-вот над моей головой разойдутся ветви кустов, и я услышу громовой голос Такеши Минамото, которым он вынесет мне приговор, перевернули в моем сознании все с ног на голову. Только тогда я по-настоящему осознала, что задумала и чем это могло для меня обернуться. Все же порой мне было трудно поверить в происходящее, и я словно относилась к жизни, как к игре.
Чудовищная, чудовищная ошибка.
В этой игре травят и убивают людей. В этой игре мне снесут голову одним ударом катаны, и самурай, занесший меч, даже не поморщится, если будет на то приказ его господина.
— Госпожа! — Саюри сжала мои руки, что было против всяких правил, и решительно потянула меня за собой: подальше от темного, мрачного сада; подальше от онсэна и опасности.
— Я думала, что умру от страха, госпожа, — пожаловалась она, когда впереди показались знакомые очертания главного дома поместья.
К тому моменту сердце уже перестало бешено колотиться, и я вернула себе зачатки хладнокровия.
— Все закончилось хорошо, — неуверенно утешила я служанку, сцепив в замок пальцы.
А я так и не узнала самого важного. Что собирался рассказать отцу Таро? Что со мной не так?..
Самым неприятным во всей ситуации было то, что я сама могла бы назвать с десяток своих проблем, которые могли бы заставить Таро насторожиться. Их было немало, и ни одна не осталась для него незамеченной.