Тут я была уверена, Таро не был ни слепцом, ни глупцом.
Боже мой!.. Ко мне внезапно пришло четкое осознание, что моя жизнь висит на волоске, на тонкой нитке, которую я самостоятельно зачем-то пытаюсь разорвать последние дни...
Ночью, конечно же, я почти не спала. После испытанного страха не могла заснуть ни я, ни Саюри, и потому я решительно поднялась с футона прямо с восходом солнца. Впрочем, многие слуги и самураи также не спали в столь ранний час: заканчивали последние приготовления перед скорым отъездом.
Завтракала я, как и ужинала, в своей комнате в одиночестве. Я бы вознесла молитву богам за такой подарок, если бы знала, какую. Мне предстоял долгий путь до дворца сёгуна в Камакуре вместе с семьей и Минамото, я еще успею сполна насладиться компанией братца и двоюродной сестры.
Вскоре после завтрака мы собрались снаружи главного дома поместья, где официально попрощались с Наоми Минамото: она не будет сопровождать в пути мужа и сына. Женщина выглядела бледной, но ничего больше не выдавало в ней волнения, которое она, я была уверена, испытывала.
Она поклонилась сёгуну, который вскоре после этого ушел, чтобы отдать самураям приказы, и обменялась ледяными взглядами с Акико. От двух женщин веяло лютым холодом, и даже яркое солнце на безоблачном небе не могло согреть воздух вокруг них.
Когда пришел мой черед, Наоми вручила мне небольшой, почти невесомый сверток: вытянутый шелковый мешочек. Она накрыла мои ладони своими, и ее взгляд немного потеплел.
— Открой в дороге, Йоко-химэ, — сказала она, невозмутимо игнорируя взгляды, которые на нее бросала Акико. — И не сочти мой подарок за насмешку. Когда-то очень давно я полагалась на эту вещь, как на свое спасение.
Ее губ коснулась слабая улыбка, и Наоми заставила меня наклонить голову, чтобы оставить на макушке едва ощутимый поцелуй.
— Береги себя, Йоко-химэ. Мы увидимся весной, — и, сжав мое запястье чуть сильнее, она ступила назад.
После этого по мощеной дорожке через сад мы направились к воротам, возле которых всего лишь два дня назад встречали вернувшихся мужчин. Теперь на том же самом месте вновь выстроились самураи: но уже с другой целью.
Сосредоточенный, хмурый Таро ходил между мужчинами, что носили на куртках герб Минамото, и о чем-то негромко с ними переговаривался. Такеши и сёгун, хоть и стояли рядом, но друг на друга не смотрели. Мой безумный брат уже красовался верхом: благо на этот раз вдали от всех, в конце строя самураев Татибана.
Таро повернулся, когда мы вышли из сада, и впился меня взглядом, из-за которого я на секунду потеряла равновесие. Пошатнувшись, я выпрямилась, но страх вернулся ко мне со стократной силой. Он так смотрел на меня...
Он знает, знает, знает. Каким-то образом он заметил меня вчера.
Погрузившись в пучину тревоги, я пропустила мимо и прощальные речи, и напутственные слова. Очнулась, когда Акико подтолкнула меня в спину – в сторону роскошного паланкина Норимоно, сплетенного из крепчайшего бамбука каштанового цвета.
Я успела обернуться и заметить, как Таро порывисто обнял мать и поспешил придержать для отца поводья жеребца, пока тот взбирался в седло.
Хорошо, что Саюри утром рассказала мне, на чем совершали путешествия благородные дамы в Японии, и я успела подготовиться к тому, что увижу.
Слуга отодвинул в сторону часть боковой стены паланкина Норимоно, как в домах отодвигали двери-фусума, и, склонившись едва ли не до земли, я залезла внутрь. По бокам от меня были небольшие оконные проемы, идущие в ряд и затемненные плетеными бамбуковыми циновками-судари. Те, в свою очередь, крепились к стенам медными крючками.
Я сидела на циновке, напоминающей татами, и для удобства под ноги полагалась небольшая подушка, похожая на те, которые использовались во время трапез за низкими столами. Справа и слева я нашла подлокотники, а когда откинулась чуть назад, то уперлась в спинку, которая была прикреплена также к задней стенке.
Свободного пространства было чудовищно мало. Я не могла не выпрямиться в полный рост, ни вытянуть толком ноги. Все время полагалось сидеть в традиционной позе: на коленях, сложив руки на бедрах, но я никак не могла к ней привыкнуть.