— Растим зубки, а, Йоко-химэ? — она верно считала мое настроение и сразу же посерьезнела. — Я бы не советовала мне перечить.
— Иначе что?
— Иначе я сделаю твою жизнь невыносимой. Ту жизнь, в которой ты очутилась. Жизнь глупой дочки сёгуна.
— Ты уже сделала мою жизнь невыносимой, — я усмехнулась. — Как это назвать? То, что ты сотворила? Убила меня и поместила мое сознание – мою душу? – в тело незнакомой мне девушки. В каком веке я вообще очутилась?!
— Тебе лучше знать, Йоко-химэ, — фыркнула Кицунэ, задетая за живое моими словами. — Ты читала тот роман. Ты неосторожно пожелала встретиться с его героями. Так чего же ты теперь винишь меня? Пеняй на себя!
Она недовольно повела хвостами, и налетевший ветер буквально сбил меня с ног, бросил перед ней на колени. Я не могла распрямиться, как бы сильно ни пыталась. Когда богиня снова заговорила, ее голос казался стократно усиленным. Он стал намного громче, он звучал в моих ушах тяжелым набатом, прижимавшим меня к земле.
— Ты была выбрана, и этого уже не исправить. Я тоже исполняю чужую волю: волю Богов, решивших, что жизнь Такеши Минамото и сохранение его проклятого клана стоят любых жертв. И потому, негодная девчонка, только попробуй выкинуть какую-нибудь глупость и меня подвести! Я заставлю тебя страдать каждую секунду твоего жалкого существования, и в конце ты будешь умолять меня убить тебя, но я этого не сделаю!
Она говорила и говорила, и ее жуткие слова гремели надо мной подобно раскатам грома. Они оглушали и лишали воли. Волна липкого, удушающего страха разрасталась внутри меня, и я чувствовала, что дрожу.
— А потом ты, именно ты станешь женой его недоноска-сына! А если ты ослушаешься, если, упаси тебя Ками-сама, вздумаешь рассказать кому- правду либо о себе, если я хоть на мгновение в тебе усомнюсь, то ты познаешь гнев богини Кицунэ!
Она снова взмахнула хвостами – на сей раз, чтобы меня ударить. Меня подкинуло вверх и отбросило далеко в сторону, и я закричала, пока падала спиной на землю.
Все еще крича, я очнулась в той самой комнате, в которой заснула. Картинка от столкновения с твердой поверхностью была столь яркой, а ощущение – столь острыми, что меня до сих пор колотила сильная дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. В ушах все еще стоял мой крик.
Я обессиленно откинулась обратно на футон, снова ударилась затылком о твердую поверхность специальной подушки для сна, но даже не обратила внимания. Слезы хлынули из глаз сами собой, и я сползла еще ниже, прижала колени к груди, укрылась с головой легким, тонким одеялом и разрыдалась.
Боже мой, куда я попала?.. Что теперь со мной будет?.. Как мне здесь выжить?..
___________________________
Визуализация Йоко, скорее как собирательный образ.
Интерлюдия. 18 лет назад
Камакура, столица сёгуната Татибана.
1094 год.
В ту ночь разразилась страшная гроза. Крупные капли косого дождя барабанили по крышам, ветер пригибал к земле столетние деревья, срывая с веток листву. Старики молчаливо возносили молитвы Богам, посматривая на потолок невысоких, деревянных домов. Даже крикливые младенцы притихли и не плакали, а испуганные матери перестали их укачивать. От громовых раскатов сотрясались тонкие стены, не заглушавшие пронзительных завываний ветра снаружи.
Именно такую ночь выбрала она, чтобы, переодевшись в одежды служанки, тайно выскользнуть из дома. Никем не узнанная, не остановленная ни одним самураем, она бежала наверх по гравийной дорожке, и деревянные гэта скользили по мокрым булыжникам. Ветер трепал полы темно-серого, простенького кимоно. Дождь хлестал по лицу и обнаженным рукам, которыми она придерживала платок, покрывавший голову – она не хотела быть узнанной.
Когда впереди, сквозь пелену воды и брызг, показался небольшой храм, женщина обрадовалась, позабыв про осторожность. И тотчас поскользнулась и упала прямо на мощеную дорожку, острыми булыжниками изранила красивые, холеные руки, не знавшие тяжелой работы.
От нечаянной боли на глазах навернулись слезы, и она зло их смахнула, и заспешила наверх по холму.
Место, которое она называла храмом, напоминало скорее небольшой каменный алтарь, укрытый от дождя деревянным навесом. Она уговорила мужа возвести его неподалеку от их дома, в тихом и уединенном месте. Кроме нее сюда никто не ходил. Даже ее дети. Что ж. То, о чем она раньше печалилась, сейчас обернулось благом. Не будет ни одного свидетеля того, что она задумала.