Перешагнув через последнюю каменную ступень, она остановилась под деревянной крышей. Вода нескончаемым потоком стекала с темных волос и лица; она вымокла насквозь. Мокрая нижняя рубашка противно облепила ледяное тело; грубо скроенное кимоно служанки впивалось в подмышки. От холода и страха женщина дрожала, непрестанно клацая зубами.
Но это ее не остановило. После пережитого не существовало силы, которая могла бы помешать ей сегодня осуществить задуманное.
Осуществить свою месть.
Сшибаемая с ног ветром, она подошла к огромному серому валуну и остановилась напротив него, опустилась коленями на острые камни. Хорошо бы запалить огонь, но в такую грозу не стоило и мечтать. И потому она достала из-за пояса небольшой, изящный нож, размером с женскую ладонь, и быстро полоснула себя по предплечью. Кровь выступила на белоснежной коже тонкой линией, и женщина поспешно поднесла руку к валуну и сжала кулак.
Словно завороженная, она глядела, как тягучие, густые капли неохотно, медленно стекали по ее запястью и срывались с изящных пальцев, багровыми кляксами оседая на темно-сером камне.
Да. Для такого дела огонь бы ей пригодился.
Но она зажжет его завтра.
Сегодня же пламенем ей послужит жгучая ненависть, за много лет дотла иссушившая ее сердце. Она попросит Богов воздать по заслугам проклятому клану, сгубившему множество невинных жизней. Чудовищам, чьи души чернее самой темной ночи. Тем, на чьих руках лежит кровь людей, которые были ей дороги.
Клан Минамото.
Она была уверена, что Боги услышат ее просьбу.
Не могут не услышать, ведь Минамото не единожды попрали и самих Богов. Они не верили ни во что, кроме силы своей руки и остроты лезвия катаны, и подобное не должно оставаться безнаказанным. Долго, очень долго им покровительствовали, их прощали. Но у всего есть предел, и клан, который смеется Богам в лицо, должен быть уничтожен, а все воспоминания о нем – забыты, вытравлены из людской памяти.
А сколько горя Минамото причинили ей... Многого, очень многого она лишилась по их вине. И она ничего не забыла. Она знала, она верила, что однажды день, когда она сможет им отомстить, настанет. Отомстить за все: за каждую пролитую слезинку, за загубленные жизни ее семьи, за ее страдания.
Она ждала и дождалась. Накануне ей приснилась девятихвостая богиня Кицунэ, и теперь женщина в мельчайших деталях знала, что должна делать.
Она всхлипнула, не сдержавшись, и посильнее сжала кулак. Скрючившись в одной позе, она наблюдала, как густая, жертвенная кровь орошала камень. Ее губы непрерывным шепотом повторяли одни и те же слова, призывая кары на клан Минамото и – особенно – на его главу.
Такеши Минамото, ты ответишь за все.
Волнение
Йоко
Ночь я провела без сна. Саюри заходила несколько раз, спрашивала, нужно ли мне что-либо. Она же поведала, что старшая двоюродная сестра Йоко, Юкико, была очень недовольна тем, что я заснула перед ее приходом.
Мое положение в семье вызывало все больше и больше вопросов. Я – дочь сёгуна. Человека, намного более могущественного, чем сам Император. Он назначал правительство-бакуфу и единолично управлял армией.
Отчего мать Йоко относилась к ней с небрежной прохладой? Почему двоюродная сестра позволяла себе проявлять недовольство?.. Я же не в теле бесправной служанки очутилась, которую мог ругать почти каждый.
Я не спала, но время без сна провела с толком. Воспользовалась возможностью побыть в тишине и одиночестве и спокойно обо всем поразмышлять.
Умирать во второй раз и навлекать на себя гнев Кицунэ мне не хотелось совершенно. Она предельно ясно и четко продемонстрировала мне, на что способна, и, наверное, это была лишь малая часть ее возможностей. Я не хотела, чтобы она применила все свои силы на мне. Идею признаться во всем родителям Йоко я тоже отвергла. Сразу после странного поведения матери.
Люди не были добры в мире, в который я попала. А та, которая должна была любить Йоко с рождения, кажется, испытывала к ней неприязнь.