И я решила, что попробую. Умереть я всегда успею – мне ли теперь не знать. Но я попробую еще немного пожить. Присмотрю к Йоко. К ее семье. К книжному миру, который теперь меня окружал. К героям, с которыми я была уже словно знакома, ведь я столько про них читала.
Мне было всего двадцать семь лет, когда я умерла. Там, в своем прежнем теле и своей прежней жизни. И это чертовски мало. Я столько не успела сделать, столько не успела почувствовать. Не вышла замуж, не стала матерью.
Как бы то ни было, Кицунэ подарила мне второй шанс. И, если хорошенько подумать, не таким уж плачевным было мое положение. Я знала мир, в который попала – и не только на уровне ощущений и эмоций Йоко. Я очутилась в теле дочери сёгуна, а не несчастной крестьянки, которая вынуждена горбатить спину, день и ночь выращивая рис.
У меня все может получиться. Надо только не наделать глупостей в первые дни, не привлечь к себе излишнего внимания, ни во что не вляпаться. А потом – выйти замуж за Таро Минамото, старшего сына и наследника Такеши Минамото.
Что может быть проще, да?..
Я – Йоко Татибана, единственная дочь сёгуна Нарамаро Татибана. У меня есть два старших брата и старшая двоюродная сестра, которая фактически выросла со мной во дворце. С Юкико мы не ладили с самого детства.
В памяти одно за другим проносились воспоминания Йоко: как Юкико требовала самые лучшие отрезы шелка и самые красивые украшения. Как смеялась над долговязой и нескладной Йоко, обидно обзывала ту неуклюжей цаплей. Как мать – Акико – не заступалась, не делала замечаний, не пресекала детские капризы.
Я подавила горькую улыбку. Что-то в людской природе никогда не меняется – будь ты в двенадцатом веке или в двадцать первом.
Рано утром меня пришла будить Саюри.
— Ваша матушка велела вам присоединиться к завтраку вместе с женщинами, — она заметно смущалась, когда передавала слова Акико. — Мы принесем воды для купания.
Любопытно. Было ли то, что она пересказать не решилась? Или намеренно оставила при себе, чтобы не расстраивать Йоко, с которой они были не просто близки как служанка с госпожой. Их отношения были гораздо теплее, чем между двоюродными сестрами.
Я кивнула. Какой у меня оставался выбор?
Саюри с поклоном вышла из комнаты и вернулась уже вместе с еще девушками, имен которых я не помнила. Пока они таскали воду в соседнее помещение, которое скрывалось за раздвижной дверью, я медленно поднялась с футона и подошла к седзи и слегка сместила в сторону одну из створок.
Сквозь решетчатые переплеты в комнату ворвался теплый ветер, принесший с собой аромат цветов из сада. Я на мгновение прикрыла глаза, позволив легким дуновениям коснуться моего лица. Кажется, в этом мире совсем недавно началась весна.
Седзи выходили прямо на роскошный, утопающий в зелени сад. Окинув его неторопливым взглядом, я увидела четырех самураев, что стояли на деревянной веранде-энгава по обе стороны от меня. Они были одеты в темно синие, почти черные кимоно – традиционный цвет клана Минамото.
В лучах мягкого, рассеянного солнечного света я смогла, наконец, рассмотреть комнату, в которой очнулась. Меня поразило богатое убранство, на которое прежде я не обращала внимания.
Первой в глаза бросилась изящная ширма-перегородка, что разделяла спальню на две части. Материалов обивки служил светлый, песочный шелк, густо расшитый золотой нитью. Сплетались воедино витиеватые узоры, распускались на створках неведомые мне цветы, стебелек бежал за стебельком. Поневоле я залюбовалась и подошла к ширме, коснулась прохладной поверхности шелка раскрытой ладонью.
— Все готово, Йоко-химэ, — окликнула меня Саюри.
Сопровождаемая ее слишком внимательным взглядом я прошла в соседнюю комнату, где располагалась деревянная бочка-бадья, размером как раз для девушки. Я бездумно позволила себя раздеть и залезла в бадью. Обнажаться в присутствии других женщин, пусть даже служанок, было неловко.
В этой непривычной, странной купели я, наконец, смогла внимательно себя рассмотреть. Гордость Йоко – длинные, блестящие и гладкие как шелк черные волосы. Когда служанки сняли с меня нижнюю рубашку-хададзюбан, кончики распущенных прядей защекотали ягодицы.