Его милость трудно было испугать испепеляющими взглядами, особенно тогда, когда он хотел услышать ответ на свой вопрос.
- Вы знаете, что достаточно одного моего слова, чтобы вас вышвырнули из этого города? Оставьте меня в покое! Проваливайте!
Гримар не пошевелился.
- Вот же навязался на мою голову…- проворчал Ордолан.- Если ваш язык такой же длинный, как ваш нос, по городу поползут ненужные слухи… Не убивать же вас? Хорошо же! Только пообещаете, дайте слово чести, что об этом не узнает ни одна душа.
- Клянусь!
Тайны бургомистра совсем не интересовали Адана, ему просто хотелось удостовериться в том, что Ордолан не имеет никакого отношения к убийствам, а уж потом перевернуть прочитанную страницу.
- Идите за мной.
Разговор получился шумный. Но никто не выглянул в окно, чтобы узнать, что происходит, никто не вышел, чтобы разнять спорщиков. Наоборот, в окрестностях стало еще тише.
Бургомистр набросил капюшон на голову, и снова вряд ли кто смог бы признать в нем уважаемого в Сольте градоначальника. Он шел впереди, уверенно шагая по грязным улицам квартала. Свет ему был не нужен, как будто он видел в темноте не хуже кошки, поцарапавшей ему лицо. Сам Гримар уже понятия не имел, где они находятся. И тут не могла помочь никакая карта.
Наконец они пришли. Ордолан подошел к двери ничем не примечательного дома и тихо постучал. Ждать пришлось долго – похоже, обитатели скромного жилища уже спали. Бургомистру пришлось неоднократно повторить стук, прежде чем открылось окошко на двери, а потом уже и она сама.
На пороге появилась молодая женщина, кутающаяся в платок, наброшенный на плечи. Улыбнувшись Ордолану, она подалась к нему со словами:
- Я думала, что ты уже сегодня не придешь.
И лишь после этого она увидела стоявшего в тени Гримара и отшатнулась назад.
- Не бойся. Это… друг,- схватил ее за руку бургомистр, но не столько, чтобы задержать, сколько успокоить.
Женщина взглянула на Адана исподлобья, после чего распахнула дверь шире и пригласила гостей:
- Проходите!
Из всего этого Гримар сделал один единственный сам собой напрашивающийся вывод: темными сольтскими ночами бургомистр посещал женщину. Вроде бы в этом не было ничего предосудительного, учитывая тот факт, что Сольгерд Ордолан не был женат, а значит, ни о какой измене не могло быть и речи. Можно было предположить, что он просто стеснялся самого факта посещения представительницы низшего сословия, если бы не одно «но».
Женщина была эльфийкой.
А вот это уже все расставляло по своим местам. Дело в том, что связи определенного характера между представителями разных рас в Бадрионской империи, хоть и не карались законом, но и не одобрялись в народе. Вроде бы столько лет прошло с момента последней битвы между эльфами и людьми, но разногласия так и не удалось ни забыть, ни сгладить. Причем подобное отношение было обоюдным: эльфы даже более ревностно относились к старой вражде, и незавидна была участь представителя этой расы, уличенного в связях с людьми. А уж если этот человек был к тому же представителем власти…
Теперь Гримар понимал, почему Ордолан таился в ночи и очень не хотел, чтобы кто-то посторонний узнал о том, куда и зачем он ходит. Если о его связи узнают в столице, то он, вне всяких сомнений, потеряет свое место. Да и в Сольте ему после этого не будет спокойной жизни: от него отвернутся все представители высшего света, его осудит большая часть простого народа.
- Теперь ты меня понимаешь?- угрюмо спросил его бургомистр, пока хозяйка дома накрывала на стол нехитрый поздний ужин.
Имел он в виду то, о чем только что размышлял Гримар? Или то, почему он сделал столь странный, на первый взгляд, выбор? Последнее можно было легко объяснить: эльфийка была не просто очаровательна, она представляла собой эталон женской красоты. При этом она была гораздо моложе Ордолана, хотя об этом трудно было говорить с уверенностью, так как представительницы этой расы даже в свои пятьдесят выглядели, словно юные девы. А если принять в расчет покладистый характер и домовитость, то лучшей пары трудно было сыскать. Если бы не расовые предрассудки.
- Ее зовут Шана, и у нее очень нелегкая судьба,- продолжил Сольгерд.- Не нужно причинять ей боль – девочка этого не заслужила.
- Мне очень жаль, что я нарушил вашу идиллию. Клянусь, об этом никто не узнает. По крайней мере, от меня.
- Я тебе верю. В противном случае я тебя убью вот этими руками.
В этот момент в комнату вошла Шана. От последних слов Ордолана она вздрогнула, опасно звякнули кружки, которые она едва не выронила. Секунду спустя раздался младенческий крик. Женщина быстро поставила кружки на стол и выскочила из столовой. Гримар видел, как нахмурился бургомистр, устремив взволнованный взгляд в направлении доносившегося крика.