— Так херово, — я покачал головой.
— Могу сказать тебе больше, — Шейн посмотрел мне в глаза. — Они сделали все возможное, чтобы его спасти. Они бы не позволили этому произойти просто так. Парни, с которыми он был, изо всех сил пытались ему помочь.
— Хорошо, — я тяжело сглотнул.
— И он был не один.
— Хорошо, — я опустил голову к Ариэль и закрыл глаза, когда в носу начало покалывать.
— Ты в порядке? — через какое-то время спросила мама, положив ладонь мне на затылок.
— Да, — прохрипел я, кивнув.
— Я люблю тебя, Абрахам, — сказала она, наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Я бы хотела забрать это горе от своих детей.
— Я взрослый, — без особого энтузиазма ответил я.
— Ты все еще мой сын, — сказала мама и протянула руки к Ариэль. — Теперь мой черед держать принцессу. Ты единоличник.
14 глава
Анита
— Черт, Трев, мог бы сам нести эту хрень, — прорычала я в отчаянии, заставляя всех вокруг замолчать. Мой голос был таким язвительным. Но я ничего не могла с этим поделать. — Брам, Алекс, Шейн и Трев могут нести его. Вся эта чушь насчет процессии глупа. Если не хотите, чтобы почетный караул сделал это, то скажите им «нет». Конец.
Мои руки дрожали, когда я положила их на колени. Молчание становилось все тяжелее и тяжелее, пока я смотрела в пол, на котором сидела.
Мои нервы были на пределе.
Прошло четыре дня с тех пор, как мы узнали, что Генри умер, и они, наконец-то, отправили его домой для похорон. Мы должны были встретить самолет, который доставит тело Генри — в гребаном грузовом отсеке, представьте себе — всего через пару часов. А я уже почти свихнулась. Все никак не могла смириться с этим.
Ариэль вела себя хорошо. Она, казалось, не замечала, или ее не волновало чрезмерное внимание нашей семьи. К моменту, когда нужно было укладывать ее спать, она все еще была девочкой-лапочкой. Никакой суеты, ничего. Словно чувствовала, что больше я не выдержу.
Но Брам спал в моей постели каждую ночь. Я впустила его в ту первую ночь, потому что не хотела оставаться одна. И мысль о том, что он будет один, также была невыносима. Теперь же, когда Алекс приехал домой, я предполагала, что смогла бы немного дистанцироваться.
Но ошиблась.
Брам все больше занимал мое личное пространство. Он приходил ко мне домой, и я впускала его — а как же иначе? Я любила этого болвана и знала, что ему больно. Поэтому не могла его прогнать.
Однако каждый раз, когда он перекатывался ко мне и обнимал за талию, я чувствовала, что еще более отчаянно нуждалась в том, чтобы побыть одной. Я держалась из последних сил, чтобы, едва проснувшись, не разрыдаться и не выплакать все глаза. Ведь нужно было что-то делать, что-то планировать, с кем-то видеться. Первая неделя после потери близкого человека наполнена сочувствующими людьми и встречами, и никогда не было времени лишь на себя.
Я знала это.
Хотя когда ночью возвращалась домой, мне бы следовало отбрасывать все прочь и предаваться горю. Но я не могла сделать этого. Не могла сделать это, когда настороженные глаза Брама встречались с моими, когда я открывала входную дверь ему снова и снова. Не могла сделать это, когда он каждую ночь вздрагивал за моей спиной, почти дрожал, пока не проваливался в сон. Не могла сделать это, когда просыпалась утром, а он был в комнате Ариэль, меняя ей подгузник, и тихо говорил с ней обо всем и ни о чем.
На меня не было времени. И вот, когда я сидела на полу, слова сами собой слетели с моих губ, и теперь мне стало еще хуже.
— Господи Боже, Ани, — устало пробормотал Шейн.
Я с трудом сглотнула.
— Мне это нравится, — сказала Элли дрожащим голосом. — Вы, парни, таскали его на спине годами, по большей части потому, что он запрыгивал на вас, пытаясь вам досадить. Теперь понятно, почему вы понесете его.
У меня перехватило дыхание.
— Анита, — произнесла Лиз, заставляя мое тело напрячься, — на кухню.
Она поднялась с дивана и ушла, а я с помощью рук поднялась и отправилась вслед за ней. Я облажалась. Когда Элли все твердила и твердила, что не знает, кто займет места двух оставшихся, кто должен нести гроб, я совершенно потеряла терпение. И это было действительно отвратительно с моей стороны. Я заслужила все, что могла сказать мне Лиз, и даже больше.
— Что происходит? — резко спросила Лиз, когда я зашла на кухню.
— Мне очень жаль.
— Я не спрашивала, сожалеешь ли ты, и не жду никаких чертовых извинений. А теперь скажи мне, что, черт возьми, происходит с тобой?
— Ничего, — вздохнула я, проводя пальцами по волосам. — У меня просто сдали нервы.