Ведьма подходит и одевает нам цветочные венки и что-то говорит Ратибору про клятвы. Он говорит клянусь и смотрит на меня, думаю, это мой шанс избежать этого, как вдруг мой рот опять мне не подчиняется и говорю нужное слово. В голове этот же голос, что мучает меня весь день произносит «Это в последний раз. Теперь с тобой связаться нам не получится, ты в другой род перешла и принадлежишь другому. Удачи, Лиза-Елизавета». Фокусирую взгляд на Ратиборе, он смотрит на меня насмешливо и меня это раздражает, дергаюсь, но вырваться не удается. Вижу и чувствую, как в костер вновь подкинули дров. Зачем? И тут меня силой опускают на колени, княжич садится рядом также. У костра на коленях жарко невыносимо, я пропускаю все, что поет ведьма про Сварога и его огонь. Начинает мутить. Интересно, если вывернет здесь, это будет оскорблением их веры? Наконец, встаем. Белым полотенцем (зачем?) Нам связывают руки и проводят вокруг костра. Несколько раз. Кажется на третьем кругу я теряю сознание.
Глаза открываю на улице, где чистый воздух. Делаю жадные глотки воздуха, боюсь вновь оказаться в том месте. Натыкаюсь взглядом на глаза княжича. Замечаю нашу странную позу, я полулежу на его коленях. Осязаю его жадный взгляд. Пытаюсь вскочить, но голова еще кружится.
— Не треба. — он кладет мне руку на лоб, где его обвивает мое очелье. —Такого не видел, чтобы худо на обряде стало. Но ведунья сказала, что ты пришлая. Тяжело в род войти и тут же в иной перейти. Но сдюжишь. Боги тебя привели, значит суждено. Теперь мы семья, Веста. Я клятву дал, что не обижу, не бойся… Почему плачею не надела? Ты же в красном, вся.. Але ты была с кем-то прежде? — он трогает мой лоб, прослеживает рукой длину очелья и спрашивает по какую-то плачею?
— Я не хотела плакать.. Как это можно надеть на себя? — спрашиваю его, на что княжич удивляется, а потом усмехается.
— Забываю я, что несмотря на сосуд, наполнение иное. Смотрю на тебя и теряю главу. Плачея — это то, что невинные девы надевают поверх главы и лица на обряд, чтобы все видели, что она достается целой мужу. Это редко бывает, потому думал, ты наденешь. Но раз Боги не захотели, так тому и бывать. — я открываю рот от удивления и закрываю. То есть эта та тряпка? Вот почему рогатая женщина усмехнулась! Подумала, что я.. впрочем, мне нет дела до того, что она подумала. Нужно понять, зачем конкретно я здесь и найти способ вернуться домой.
Глава 5
Вскоре после того, как я отошла от обморока, Ратибор заявляет, что мы поедем к нему в селение. Но поскольку я плохо себя чувствую, переночевать останемся здесь. Опять на знакомых лошадях и повозке нас везут к месту ночлега. Этот дом не тот, где я днем спала и принимала баню, князь объяснил, что пока этот дом пустой и мы можем им воспользоваться, ведь брачную ночь плохо пропускать. И ухмыльнулся Ратибору.
Начинается эта ночь странно. Княжич подхватывает на руки из повязки и вносит в дом, вопреки традиции сразу на пол не ставит, а несет в комнату. Ну откровенно говоря весь дом — одна комната. И пол здесь земляной. Опустив на лавку, отходит в сторону. Пробую завязать разговор, отвлечь его от его очевидных намерений. Не хочу с ним быть… Ни с кем не хочу сейчас. Он игнорирует, молча подходит ко мне и садится на колени у моих ботинок. Я толкаю его в плечо, он поднимает на меня синие глаза и устало произносит, — После обряда следует ночь. Нужно помочь снять черевицы. Обряд. Муж жене, жена мужу. В моих дар можешь найти. Я в твоих. Не боись, буду набдеть тебя (забоится о тебе). Негли (пожалуй) будет мудно (медленно). Девы боятся первого раза, правда? — из его монолога я поняла только последние слова и закивала. Не знаю, как себя с ним вести. Я не хочу, надо его отвлечь и попытаться вырубить. Может здесь есть вино? Спрашиваю, мол хочу брак отметить.
— Вино?— произносит растянув слово, непривычно. — Нету. Слышал, мечник из дружины моего отца рассказывал про этот напиток, греки его пьют денно и нощно. А потом молят своего бога о прощении. — на этом он усмехается, а я слушаю и не понимаю, какая эта эпоха, что нет вина. Вино всегда было, нет?
— Я из чужого времени, — мой голос будто патока, старюсь его заговорить, — не знаю, какой здесь год.. что принято, что нет. Мне все в новинку. Давай ты расскажешь про своего время, а я про свое. — а заодно, ты уснешь, а я найду возможность сбежать. — Мне очень интересно.
— Любо. Теперича идет 6338 год от сотворения мира. — Что? Как может быть 6 тысяч с чем-то там, если я родилась в 2000-ом? Может календарь иной? Вроде что-то такое на истории проходили.. а он снимает мои ботинки и достает оттуда ту ленту, что я мучила. — Время наше лучше сейчас, чем когда я учился меч держать. Темные были времена, на нас соседи войной идти хотели, предатели в дружину отцу прокрались и подняли свои трусливые головы. — усмехается и крутит пояс перед глазами, а я задумаюсь о том, что здесь реально идут войны, — Нет ничего худее предателей дома, втыкающих меч в спины. Напасть желали и отнять животы и дома, грекам продались за золота кусок. Отец тогда с северянами мир заключил абы они нам помогати, но и мы в трудный час мечом к мечу с ними в ряд станем. Канули предатели в лету, свое получили, но много воинов ушло.. Воевода, что учил меня ушел к предкам на вечный пир.. Бравый был воин. За ним жена на костер взошла, не смогла отпустить одного пировать, ревнивая жутко.. Отец пацаненка их себе взял. Побратим мой, виделись вы сегодня, дружкой на моей свадьбе стал. Желаю и я быти дружкой на его обряде, — он сделал паузу, а я не могу осознать про костер и жену воеводы.. Как взошла, добровольно в огонь? Подобное в Индии говорят было, но чтобы у нас.. Ужас. И сына оставила.. Видимо, не дождавшись от меня никаких вопросов или что он ждал, продолжает свой рассказ, — Мы с ним семь зим назад убегли к северянам, воевать хотели, как и все глупые юнцы. Славу жаждали, животы не жалели. Отец быстро достал. Вернули и дружинникам мечи подносить наказали. Как холопы и мед наливали. О походах и славе только мечтали. А пять зим назад пригодилась помощь наша северянам. Долг отдали, славу увидели. Побратима я чуть не лишился. Тогда и стали ближе братьев кровных. Боги кровь нашу смешали на поле битвы, а я поклялся защищать род свой любой ценой, живота не жалея. Метку на щеке ношу как память прошлого. Но наградой за две зимы кровавого похода стала ты. Как только увидал в белом платье на Купалу, пропал… Ты младше ладной была, а сейчас еще краше. Через костер летала с подружками, меня в упор не видела. Я венок твой поймал. Обряд хотел сразу, там же провести. А ты убегла. Отца твоего нашел. А он тебя спрашивал! Что же тебя спрашивать, если на Купалу венок в воду опустила и к костру пришла? Прыгала и плясала? Отказал. Долго мне отказывал, будто не видел, что я горю! А ты назло хвостом крутила, со всеми ласковая, а со мной ледяная! Будто и не дева земная и живота в тебе нет! А потом твой отец дал позволение, но к предкам вскоре ушел! А ты и рада была еще морозить меня! Дурная девка! Нашла этого горекузнеца, что даже не кузнец еще и гореть о нем начала! Думала, не узнаю об том? Сбежать хотели! От меня сбежать! Но я был в святилище, получил ответ от Богов, что моя ты! ЛЮбая, жена желанная! Моя!— его руки во время рассказа отбросили куда-то пояс, переместились на мои плечи, сжали их, мягко отстранится не выходит и я морщусь от понимания критичности ситуации. Вряд ли он отпустит сейчас, если столько гонялся за этой Вестой.. Что же она с ним не переспала, всем бы лучше было..