— Не люб тебе мой сказ? Чего хмуришься? Але я тебе не люб? — по своему воспринимает мои эмоции. Он спрашивает, а я не знаю, что ответить, его время дикое, страшное. Ужасно, что смерть видел с детства, что был ранен.. но мне не нравится, как он про Весту говорит. Он во мне ее видит, ее он хотел все эти годы, искал ее поощрения и доброго слова.. Но я не она. И не хочу, чтобы во мне (пусть и в этом теле) видели другую. Решаю сказать свои мысли вслух.
— Я в смятении. Не ожидала такого.. Поняла, что ты влюблен в Весту… Но понимаешь ли ты, что женился на другой? У меня ее тело, но и только. Я тебя не знаю, а уже вышла замуж. Мне страшно от того, как стремительно изменилась моя жизнь. Вчера у меня был парень и я узнала, что он мне изменил. Предал меня. Вчера я погибла.. А проснулась здесь. Ты даже не представляешь, как мой мир отличается от твоего. И как я хочу домой… — не успеваю закончить, как лечу спиной на лавку, перед глазами выделяется его белый шрам. Ратибор стискивает меня руками, что дышать тяжело, мне страшно шевельнутся, я не знаю здешних порядков, но вдруг он сейчас меня..?
Что стало точкой рубикона? Моя глупая честность? Или просто желания взрослого мужчины, который столько раз получал отворот поворот от желанной девушки, взяли вверх над здравым смыслом? И был ли вообще здравый смысл в шесть тысяч фиг знает каком году? Думаю о сопротивлении, меня начинает злить ситуация. Чувствую своей шеей его дыхание. Не отрываясь смотрю на его шрам. Еще чуть-чуть, он сместится, руки подтянет к вороту платья, порвет одежду и все.. Красное платье кажется теперь жертвенным и напоминает тряпку для быка на испанских аренах. Но я не тореадор, не готова сражаться и быть растерзанной ополоумевшим от ярости быком. Не знаю сколько мы так лежим, спина немного затекает от неудобной позы на деревянной лавке. С новым вздохом вырывается всхлип. Чувствую скользящий по лицу взгляд. Не думала, что взгляд может быть так осязаем. Вдруг, поза действительно меняется. Он меня отпускает. Подскакиваю и сбегаю с лавки, но меня ловят горячие руки. Не успеваю ничего сказать, оказываюсь на его коленях, спиной к нему, над головой раздетая хриплый голос.