— Молюсь, отче, — решила его так назвать, как зовут священников в мое время, — Я бы с превеликим удовольствием послушала службу, но боюсь поиск знаний о храме затмевает все. И молюсь я намного чаще теперь, ведь молитва — это общение с богом, а на моем пути обращаться к нему надо чаще. — не могу же я в самом деле ходить к нему домой и терять драгоценное время? Чтобы как-то его убедить в своих теократических помыслах, пришлось сымитировать единственную известную мне молитву — я заговорила тихо «отче наш» и громко произнесла «аминь».
Похоже грек впечатлился моей воцерковленностью.
— Вижу ты из полян, — я чуть не выдала себя, округлив глаза на незнакомое слово. — Они так читают
Κυριακή προσευχή (Отче наш на греч. — прим. автора). Далекавато тебя занесло, сестра моя по вере Христовой. И повезло тебе, видно сам Господь привел тебя ко мне: три зимы назад я бывал в краях восточнее этих и слышал сказ о храме Полоза. Местные священники вели туда девку в услужение але в невесты, не понял того. Стало быть храм на востоке отсюда. — я не поверила своим ушам! Неужели я приближаюсь к своему возращению домой? Я аккуратно выдохнула, чтобы не кинуться к нему подробными вопросами, успела заметить эмоциональность здесь непопулярна.
— Благодарю за помощь, отче. Что это было за селение, где узнал про храм? Мне бы название, чтобы попытаться отыскать. — задала вопросы, но в ушах грохочет пульс: я сейчас получу свою зацепку.
— Так Змеево городище было то поселение. Не слушают там рассказов о боге истинном, все змеям поклоняются. Осторожнее, Елисавета, они настоящие варвары.
— Об чем болтает отрекшийся от своей мужской плоти с моей женой? — грозный мужской голос помешал словам благодарности сорваться с моих губ. Монах от неожиданности вздрогнул. Одновременно мы перевели глаза на моего мужа. Судя по его побелевшему шраму, он подумал что-то не то. — Я слышал, грекам в рясах запрещает их бог телесные блага? Так что забыл рядом с моею женою?
Монах в ответ попытался что-то сказать, но был прерван рукой Ратибора, муж схватил его за горловину рясы. Я в ужасе замерла, не веря, что он ударит священника.
— Прошу не надо! — мой голос прорезал затянувшуюся паузу, мгновенно почувствовала тяжелый взгляд мужа. Нос яростно раздувался и мне начало казаться, что это меня держат почти что за горло, а не бедного эллина. Не знаю сколько мы так стояли втроем, но вдруг Ратибор, буравя меня взглядом, отпустил монаха. Тот не понял, что произошло и чего он вероятно избежал, ведь я сама толком не знаю их законов, продолжал стоять и смотреть на нас.
— Ратибор, я все объясню, — слабая попытка как-то его успокоить окончилась захватом на моей руке. Под мои взвизги, скорее от потрясения, чем боли, он потащил меня домой.
— Ратибор! Прошу! Отпусти! — в ответ тишина и лишь шипение воздуха сквозь его зубы. Что привело его в такую ярость? Невинная беседа с монахом? Или то, что я вышла сама из дома, не спросив его? Ну я ведь и раньше выходила… А может он слышал наш диалог? Ну так ничего такого крамольного произнесено не было. По ступенькам мы влетели в дом, где практически сразу меня отпустили. По инерции я пролетела прямо на деревянный пол. Ауч. Больно ударилась коленкой о поверхность.
— Ты что вздумала меня позорить?!? — рявкнул так, что я вместо того, чтобы встать, села обратно на пол. — Мы неделю здесь, всего неделю, а ты уже заигрываешь за моей спиной? Это земли моего отца! Дура! А если бы кто увидел, как ты улыбаешься этому чужаку? Хочешь опять опробовать плетей?
— Ратибор, мы просто говорили! Он мне рассказал про Храм Великого Полоза! —хочу поделиться приобретенной информсацией, но меня резко прервывают.
— Это не важно об чем вы говорили! Ты! Как посмела? — тут его глаза разгорелись еще сильнее и я впервые подумала, что человеческие не могут так… светится? Да, ну чертовщина какая… «А оказаться в древней руси не чертовщина?» Противный внутренний голос напомнил о себе. Тем временем, Ратибор окончательно вышел из себя и, повалив меня на спину, начал рвать мое платье. Я закричала.
— Стой! Остановись! Ты же обещал! — попытки вылезти из под здорового тела не увенчались успехом.
— Дура! Безсоромна баба (бесстыжая)! Как ты посмела надеть платье холопки! — на секунду отвлекшись от расчленения серого платья, прорычал мне в ухо. — Ты хоть понимаешь, как себя подставила? Знаешь, что подумают, увидев жену княжича в холопском платье? Да еще с другим мужчиной? Тебя же отец не пощадит! — оглушительный треск платья и я остаюсь голая под взглядом озверевшего мужа. Он разорвал наряд от горла до низа живота.