― Давайте покончим с этим, что бы это ни было. Попробуете что-нибудь сомнительное, и я выпотрошу вас обоих голыми руками.
Нахмурившись, они долго смотрят на меня, обмениваются несколькими словами между собой, а затем склоняют головы, почти как в знак… уважения. То же самое они делают с существом у меня за спиной, а затем жестом указывают на тропу, пробивающуюся сквозь отвесную скалу цвета ржавчины на этой стороне реки.
― Comá, Kholu. ― Они жестом приглашают меня вперед. ― Comá.
Не знаю, как насчет второго слова, но comá должно означать ― иди.
Правда, если честно, это последнее, что я хочу сделать.
Я бросаю на величественного, мифического зверя еще один уничтожающий взгляд.
― Если только Рекк Жарос не окажется в конце этого пути, если я не загоню его в угол, чтобы убить, я буду в бешенстве. Просто, чтобы ты знал.
Судьбоносец облизывается, подходит ближе и подталкивает меня вперед своей большой пушистой головой.
Бормоча под нос, я следую за воинами, останавливаюсь у основания каменной лестницы, вырубленной в скале, и бросаю тоскливый взгляд на реку.
Еще на шаг ближе, боковой удар головой.
Судьбоносец рычит, и я рычу в ответ, оскалив зубы на зверя.
― Хватит командовать, ― ворчу я, взбегая по лестнице, за спиной у меня раздается звук его огромных лап, ступающих по камню. ― Ты победил.
ГЛАВА 39
Тропинка похожа на трещину, образовавшуюся в земной коре, она расходится во все стороны и, кажется, тянется бесконечно.
И еще дальше.
― Вот это экскурсия, ― бормочу я, когда мы сворачиваем налево и поднимаемся по очередной лестнице. А может быть, я просто сгораю от нетерпения, потому что огромная кошка идет за мной так близко, что я чувствую ее горячее дыхание у себя на затылке.
Мы поворачиваем еще раз, и воздух наполняется густым запахом жарящегося мяса. Мы проходим через высокие ворота, обрамленные… Костями.
Две гигантские кости, такие большие, что они могут принадлежать только одному существу. Дракон, который умер, не успев взмыть в небо, свернуться клубком и превратиться в камень, истлел там, где умер.
Мои глаза расширяются, когда мы переступаем порог мрачного входа в массивную грудную клетку, в четыре раза превышающую размеры груди Райгана. Как будто чудовищный зверь пал много фаз назад, и его труп поглотили стихии.
В основном здесь пусто, за исключением нескольких возвышающихся шпилей, тянущихся к расщелинам в потолке ― между толстыми ребрами сделаны отверстия, через которые проникает солнечный свет.
На земле установлены куполообразные палатки из гладких звериных шкур, сшитых вместе, напоминающие седельное покрывало Райгана. Палатки похожи на валуны, раскрашенные под выжженную местность этой части мира. Вероятно, они маскируют это место от любого, кто может парить над ним и попытаться заглянуть в дыры в потолке.
Умно.
Вход в каждое жилище обрамлен каменными арками, украшенными прекрасной резьбой, изображающей существ всех каст. Но в основном это драконы ― они выгравированы на камне с такой безукоризненной детализацией, что кажутся реальными.
Пронзительный крик приковывает мой взгляд к изогнутым стенам грудной клетки, усеянным горгульями. Крылатые твари размером меньше половины обычного молтенмау, похожие на бугристые каменные выступы.
Они были бы совершенно незаметны, если бы их головы на коротких шеях не поворачивались, и большие, мрачные глаза не мигали.
Один из них срывается со стены и с воплем проносится между шпилями, за ним развеваются веревки седла. Мой разум цепляется за это видение, как новорожденный младенец, ищущий утешения. В поисках якоря в этом месте, о котором я ничего не знаю.
Мой способ адаптации ― не зацикливаться на ошеломляющих деталях.
Выбрать что-то одно.
Сконцентрироваться.
Не увязнуть.
Меня ведут по тропинке, петляющей между тесно установленными палатками, где закутанные в шелка женщины и обнаженные мужчины изготавливают оружие из кусков дерева, бронзы и пластин драконьей чешуи, таких больших, каких я раньше не видела. Другие ткут драгоценные ткани из золотистой шелковой нити или собираются вокруг дымящихся костров с металлическими вертелами, на каждом из которых нанизаны куски жарящегося мяса, наполняющие воздух насыщенным запахом дичи.
Хотя у многих из них рыжие волосы и бронзовая, покрытая веснушками кожа, есть и фейри с белыми волосами. Черными. Каштановыми. С кожей всех оттенков. Словно представители со всех уголков этого мира провалились сквозь дыры в потолке и нашли здесь пристанище.