Разбивается.
― Кто это, черт возьми, такая, и почему она так похожа на Эллюин Неван? Она мертва, ― говорит он, переводя взгляд с меня на Вейю и Грима, и его кожа становится такой же бледной, как у последнего. ― Мне одному кажется, что я сейчас схожу с ума?
Нет.
Агни переводит взгляд между нами, как будто мы оба сошли с ума, смачивает какой-то фиолетовой жидкостью кусок ткани и прикладывает его ко рту Рейв.
― Она не знает, что она Эллюин, ― бормочу я, бросая тряпку обратно в ведро и проводя обеими руками по волосам, откидывая их с лица. ― Она зовет себя Рейв, и не помнит ничего из того, что было раньше последних двадцати трех фаз.
Мои слова эхом разносятся по коридору, дразня меня.
― Ну… черт, ― бормочет Пирок. ― Ты уверен, что это она? Что ты не притащил домой какую-нибудь бедную бродяжку, потому что она похожа на Эллюин?
― Ты думаешь, я бы так поступил? ― рычу я.
Он пожимает плечами.
― За последний век я повидал немало безумного дерьма. Не буду врать.
Я прочищаю горло.
Соглашаясь с ним.
― Это она. Все мои сомнения развеялись в тот момент, когда она сказала Верховному канцлеру Сумрака, что у него маленький член на слушаниях по ее собственному делу.
Наступает тишина, после чего Пирок усмехается и берет со стола случайный бокал.
― Я выпью за это. ― Он осушает его и ставит обратно на стол. ― Ненавижу этот старый пыльный кусок дерьма.
― Если она ничего не помнит, ― медленно произносит Вейя, ― как ты объяснишь тот факт, что она называет себя своим средним именем?
Я качаю головой.
― Я не знаю, Вейя.
― Тогда как она здесь оказалась? Живой?
― Этого я тоже не знаю.
Между ее бровей образуется морщинка ― признак разочарования, которое я чувствую до мозга костей.
― А какие у нее первые воспоминания об этой жизни?
Я снова качаю головой.
Вейя наконец освобождается от хватки Грима, тот скрещивает руки на широкой груди, не сводя взгляда с моей сестры, направляющейся ко мне с угрозой в налитых кровью глазах.
― Ты хоть что-нибудь знаешь?
Да ни черта.
― Единственный раз, когда я попытался что-то выведать, она сравнила мой член с размером моего мозга, ― выдавливаю я из себя. ― Не в его пользу.
Часть гнева покидает глаза Вейи, уголок ее рта дергается, а Пирок хихикает. Я сердито смотрю на него, и он заглушает смех очередным глотком чужой медовухи.
Ему будет не до смеха, когда она вонзит в него свои острые зубы.
Агни протягивает Пироку смоченную фиолетовую ткань.
― Помахивай этим перед ее носом каждые несколько мгновений. Я не хочу, чтобы она очнулась во время лечения, а твои руки выглядят так, будто им нужно что-то получше, чем чужая медовуха.
― Агни, ты прекрасно знаешь, как я хорош в многозадачности, ― говорит Пирок, ухмыляясь.
Щеки Агни вспыхивают, и она качает головой, бормоча что-то себе под нос.
― Где ты ее нашел? ― спрашивает Вейя, похоже, невосприимчивая к дерьму, вылетающему изо рта Пирока.
― Я наткнулся на нее в «Голодной лощине», но ее лицо было наполовину скрыто. Я подумал, что схожу с ума.
До сих пор так думаю.
― Позже я нашел ее гниющей в камере. ― Я тру подбородок, пока Агни наносит связующее вещество на белоснежную кожу, которую я целовал больше раз, чем могу сосчитать. ― Чтец правды подтвердила, что она ничего не помнит обо мне до нашей случайной встречи. Ничего.
― Значит, она не знает о…
― Нет, ― говорю я, прерывая Вейю.
Она открывает рот и закрывает его, качая головой.
― И ты уверен, что видел Слатру…
― Уносящую ее в небо, ― рычу я, и мои слова отражаются от стен, как грохочущий выдох Райгана.
Видел. Живу с этим воспоминанием последние сто двадцати три фазы ― во сне и наяву.
Мне никогда не забыть ни произошедшего, ни острой боли, вспоровшей мою грудь, когда я это увидел. Даже сейчас, когда она здесь, на этом столе, дышит…
В конце концов я очнусь от этой утопии. Я уверен в этом. Поднимусь со своего тюфяка и пойму, что все это было одним жестоким и прекрасным сном.
Вейя обходит стол и убирает волосы Рейв с ее заостренного уха ― того самого, в котором вырезан клип.
― У нее южный знак пустой. ― Она хмурится, осматривая обе мочки. ― Никаких бусин. Даже дырочки нет, чтобы их повесить. Творцы все еще говорят с ней?
― Клод и Булдер, ― говорю я, скрещивая руки на своей раненной груди. ― Хотя насчет двух других я не уверен.
Выпрямившись, она повторяет мою позу ― в два раза свирепее, но вдвое меньше ростом.