На данный момент.
― Миледи, ― выдавливает Тарик, изображая яркую улыбку. ― Приятного сна, благословленного Творцами.
Я борюсь с желанием поднять брови к линии роста волос. Похоже, я не единственная, кто ощущает взрывную энергию, исходящую от этого загадочного мужчины.
Хотелось бы, чтобы он убрал эту энергию куда-нибудь подальше.
― Спасибо, ― бормочу я, и моя рука нервно дергается, когда я прохожу мимо Тарика и направляюсь к выходу, бросая взгляд на мужчину в капюшоне, который держит дверь нараспашку. Но его внимание приковано не ко мне.
Оно приковано к Тарику.
Странно.
Вздохнув, я начинаю пробираться сквозь редеющую толпу, мимо посетителей, трахающихся в темных углах или растянувшихся на столах. Другие сидят на низких скамейках, в отключке, с напитками, все еще зажатыми в слабеющих руках. Некоторые еще достаточно трезвы, чтобы увидеть, как я прохожу мимо. И требовать, чтобы я спела.
Спела.
Спела.
Они еще не знают, что именно это я и собираюсь сделать.
С едва сдерживаемой яростью, рвущейся наружу, я направляюсь к выходу, уверенная, что Тарик последует за мной со своими неутоленными желаниями. Вероятно, у меня есть всего несколько мгновений, пока мужчина в капюшоне справляет нужду в туалете. Всего несколько мгновений, чтобы вывести Тарика отсюда, не теряя на все это лишнее время.
Мой график и без того забит под завязку.
― Кемори, подожди!
Я не успеваю сделать и двух шагов, как понимаю, что обращаются ко мне.
Черт.
Я останавливаюсь, сдерживая рвущееся из груди проклятие, прежде чем бросить взгляд через плечо.
Левви упаковывает свой инструмент в футляр, который она разложила на наших табуретах, волосы заправлены за ухо, она смотрит на меня, черные круги под глазами свидетельствуют о том, как долго мы выступали без перерывов и прохладительных напитков.
― Вот. ― Она помахивает в воздухе маленьким мешочком. ― Наши комиссионные.
Ах.
Она спускается со сцены и подходит ко мне.
― Думаю, руни забрал свою долю, ― говорит она, закатывая глаза и протягивая мне мешочек. ― Но этого должно хватить на несколько сытных обедов.
Я протягиваю руку и обхватываю ее ладонь, заставляя крепче сжать мешочек.
― Оставь его себе. И спасибо, что поиграла со мной. Это было бесценно.
Между ее бровей появляется морщинка.
Я поворачиваюсь и делаю три шага к лестнице, когда ее голос раздается вдогонку.
― Давай я провожу тебя домой!
Мое сердце ухает в пятки.
― Мой связанный ждет у входа, чтобы проводить меня, ― продолжает она. ― Он добрый, трудолюбивый мужчина, который никогда не причинит вреда ни одной душе. Он может проводить и тебя.
Я оглядываюсь через плечо, замечая глубокое беспокойство в ее красивых зеленых глазах.
― Спасибо, но я в порядке. Мой дом так близко, что я буду спать к тому времени, когда ты закончишь застегивать пряжки на своем футляре.
Ложь.
Мой дом находится на другом конце Рва. Такими темпами, мне повезет, если я доберусь до него к восходу Авроры, поскольку я не намерена сразу отправляться в его сторону, когда наконец выберусь наружу.
Я успеваю сделать два шага к выходу, как она хватает меня за руку, несмотря на то что мои расшалившиеся нервы мчатся вперед на полной скорости.
Левви подходит ко мне вплотную.
С побледневшим лицом она обводит взглядом тускло освещенное помещение и наклоняется ближе.
― Я видела, как Тарик наблюдал за тобой, Кемори. Я опасаюсь за твою безопасность. Это время сна не слишком доброжелательно к таким, как мы.
Пожалуйста, позволь нам проводить тебя домой…
Решительность в ее голосе рассеивает мое растущее раздражение.
Она мне нравится.
Ненавижу, когда кто-то начинает мне нравиться.
Осмотревшись в свою очередь, я лезу в левый карман своего платья, ногтем разрываю зашитый шов, затем роюсь в потайном отделении и достаю маленькую стеклянную сферу ― прозрачную, но с изображением мифической птицы Феникс, вылупляющейся из язычка пламени в глубине сферы.
― Тебе не нужно беспокоиться обо мне, ― шепчу я, беря ее за руку.
Нахмурившись, она опускает взгляд, и я ослабляю свою хватку ровно настолько, чтобы она смогла увидеть сокровище, зажатое между нашими ладонями, ее глаза расширяются, когда приходит понимание.
― О-о-о, ― говорит она, и это слово дрожит, рассыпаясь на осколки. Как будто что-то внутри нее только что треснуло. ― Т-Тарик?