― Возможно, мне стоит объяснить, ― говорю я, доставая из кармана вощеный мешок. Я засовываю отрубленную руку внутрь и затягиваю шнурок. ― Видишь ли, я бродила по подземному городу и наткнулась на твой маленький бизнес.
Маленький ― это мягко сказано. Его разросшееся заведение похоже на собственный город, в котором есть яма для сражений размером с амфитеатр, спальные комнаты для тех, кто не хочет пропустить ни одного боя, и камеры с детьми в клетках. Пустышки, которых он нашел на стене или купил у отчаявшихся родителей, не имеющих достатка, чтобы их прокормить, уверенных, что покупают своим малышам шанс на жизнь.
Шанс проложить себе путь к превосходству.
Никто из них не выглядел истощенным, но есть другие способы уморить душу голодом.
― Я пыталась освободить твоих пленников, некоторые из которых, должна добавить, остро нуждались в целителе, чтобы вылечить их маленькие, изувеченные тела. ― Я машу перед ним мешком и пожимаю плечами. ― Представь себе мое разочарование, когда я обнаружила, что мне нужен отпечаток твоей руки, чтобы открыть их камеры.
По его паническому взгляду я понимаю, что он недостаточно хорошо представляет себе ситуацию. Он слишком поглощен мыслями о собственном спасении.
Я бросаю мешок на землю, на кучу снега, который надуло, пока он возится, засовывает уцелевшую руку в карман и вытаскивает клинок. Я выхватываю лезвие из его жалкой хватки и прищелкиваю языком, прежде чем вонзить ему в бедро.
― Не то чтобы я знала, кто ты такой на тот момент, ― бормочу я, наблюдая, как он сотрясается в конвульсиях.
Наслаждаюсь этим.
Его лицо становится ярче, чем одежда, вены на висках и шее вздуваются, когда я разрезаю его кроваво-красную тунику, обнажая грудь, а затем хватаю его за другую руку, которая не перестает цепляться за меня. Я поднимаю ее, прижимаю к стене и пришпиливаю лезвием, чтобы сосредоточиться на задаче.
Все его тело снова дрожит, брюки становятся мокрыми.
― Самое смешное. На следующий дей твоя связанная нашла способ связаться с нами. Ты, конечно, знаешь, кто мы такие. «Fíur du Ath».
«Восставшие из пепла».
Выражение его лица рассыпается в прах.
Я поднимаю юбку и достаю из ботинка еще один клинок.
― Она очень красивая, твоя связанная. Поразительная. Я готова поставить все содержимое своего кошелька на то, что ты купил ее в надежде, что коричневая бусина, которую она носит, гарантирует тебе сильное потомство.
Еще несколько придушенных рывков, его вздымающаяся грудь покраснела от крови, вытекающей из обрубка его руки. От меня не ускользает, что теперь он окрашен в цвет, который так любит.
Цвет, которым он гордится.
Наклонив голову набок, я изучаю свой алый холст, проводя кончиком клинка по его груди. Я слегка надавливаю и начинаю вырезать свое послание на его плоти.
― Она сказала, что ты делаешь с ней ужасные вещи. И с другими, ― говорю я, пока режу.
Режу. Режу.
― С любым, до кого ты дотягиваешься своими грязными лапами.
Н ― Насильник.
Буква наливается его излюбленным цветом, когда он корчится, разевая рот в беззвучном крике.
Прекрасная, благословенная тишина. В такие моменты я готова расцеловать Клод.
― Она также упомянула, что, хотя ты не заставляешь своего пустого сына сражаться в престижной Подземной боевой яме, ты часто призываешь Игноса, чтобы тот сжег его в пламени за то, что он не оправдал твоих ожиданий.
Слова вырываются сквозь стиснутые зубы, и эта безмерная ледяная сущность внутри меня смещается.
Рычит.
Я вырезаю И. Затем Д.
Истязатель детей.
У меня возникает искушение исписать его всеми буквами алфавита, но время не ждет. Вместо этого я дописываю еще парочку:
У-Р-О-Д.
Ну, думаю, тут все понятно.
Ветер начинает дуть с режущей силой, свистит за углами, поднимает мою вуаль.
Обнажает меня.
Я не утруждаю себя попытками прикрыться, гадая, нравится ли ему попрежнему мой голос.
Цвет моего платья.
Жалеет ли он о том, что преследовал меня, пытался прижать к стене.
Его грудь подрагивает в такт маниакальному хихиканью Клод, он практически висит на руке, пригвожденной к стене, а драгоценное дыхание со скрипом вырывается из его горла.
― Игнос начал разговаривать с твоей дочерью, ты знал?
Его лицо искажается, демонстрируя глубокие складки агонии, пока его ботинки скребут залитый кровью снег.