― Если бы у тебя было больше платонических отношений, возможно, твои волосы не были бы похожи на птичье гнездо.
Он улыбается, запуская пальцы в маленький мешочек, зажатый в руке.
― Приятно видеть, что хьюлинг не высосал твой мозг через ноздри.
― Шокирует, я знаю. ― Я останавливаюсь перед стеной и ставлю туфли на землю, чтобы поправить ткань, прикрывающую мою грудь, и убедиться, что все на месте.
― Кто сделал надписи на стене?
― Вейя. ― Мои брови взлетают вверх, руки замирают. ― Каан перестал бывать там после того, как ты ушла, ― говорит он, пожимая плечами. ― Она знала, что он будет сожалеть, если это место придет в полный упадок.
― О, ― бормочу я, с быстротой молнии пряча эту болезненную информацию в свое ледяное озеро. ― Так ты знал меня… раньше? ― Немного. Это было чертовски давно…
― Ты мало что помнишь?
― Совсем наоборот, ― возражает он, подмигивая мне. ― Моя память ― самое острое оружие в моем скудном арсенале.
Точно.
― Рада за тебя.
Моя, как выяснилось, совсем дерьмовая. Не то чтобы я жаловалась.
Он подбрасывает в воздух маленькую красную штучку и ловит ее ртом, с хрустом разгрызая.
― Хочешь что-нибудь узнать? ― спрашивает он с такой надеждой в голосе, что я зажмуриваюсь, прежде чем она успевает забраться вверх по моей ноге и ущипнуть меня.
― Творцы, нет. Мне просто любопытно. ― Знание ― сила и все такое. Когда я сотру Каана из своей памяти, мне нужно будет оборвать все связи с прошлым.
С Эллюин.
Теперь это касается и Пирока. Наверное, это хорошо, потому что он начинает мне нравиться.
Он прочищает горло, затягивает шнурок на мешочке с угощением, словно у него внезапно пропал аппетит.
― Что ж, ― говорит он, покручивая пальцем, и в его тоне появляется тяжесть, которой раньше не было, ― давай посмотрим на тебя.
Я поворачиваюсь, мои волосы заплетены в косу, которая начинается на макушке и касается голой кожи на пояснице, закрепленную одной из брошек, которую я сняла с платья. Одна полоска задрапированной ткани прикрывает мою грудь, другая туго обтягивает бедра, прежде чем рассыпаться серебристыми нитями.
Никогда еще я не надевала ничего столь роскошного.
Подчеркивающего мои формы.
Сексуального.
Больше всего мне нравятся два треугольника из блестящего прозрачного материала, закрепленные на моих плечах, которые развеваются при каждом движении. Как крылья. Хотя мальмер Каана я оставила в жилище.
Там мне показалось безопаснее.
― Было трудно закрепить заднюю часть, но вроде получилось, ― бормочу я, оглядываясь через плечо.
― Выглядит как надо. ― Он убирает мешочек в карман, снова пробегая взглядом по моему платью. ― Хотя, похоже, от платья осталась половина…
― Да, ― говорю я, подхватывая туфли, прежде чем перекинуть ногу через стену. Жарко, а я уже привыкла ходить здесь голой ― хотя и не говорю ему об этом.
Вся эта ткань показалась мне ненужной, поэтому я убрала несколько лоскутков тут и там. Скрестила несколько. Кое-где завязала узлы.
Выпустила на волю свою внутреннюю хитрую сучку и позволила ей сиять.
Пирок усмехается, качая головой.
― Пойдем, ― говорит он, направляясь в сторону города. ― Мы пропустим все самое интересное.
***
Эспланада ― это буйство красок и веселья.
Мы пробираемся через толпу нарядно одетых фейри, вокруг снуют дети в масках, сжимая в руках палки, к концам которых прикреплены длинные серебряные ленты, которые крутятся и мелькают в воздухе. Они ревут, как драконы, гоняются друг за другом. Ловят друг друга.
Падают, смеясь кучами из лент, перьев и самодельных крыльев.
Все в масках, из самых разных материалов сделаны настоящие шедевры. Перья молтенмау и чешуя саберсайтов. Некоторые сделаны из листов меди с вмятинами от инструментов, которыми им придавали форму, другие ― из перламутра, который обрамляют их щеки, словно элегантные мунплюмы.
Мы подходим к тележке, которая, похоже, предлагает бесплатную медовуху, и Пирок сворачивает к ней, чтобы взять кружку.
― Хочешь?
Я поднимаю бровь.
― Рановато, не находишь?
Он смотрит на меня с искренним недоумением, прежде чем осушить всю кружку тремя большими глотками.
― Чтобы освежиться? ― спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони, ставит пустую кружку на тот же поднос и берет другую. ― Не думаю. Солнце сегодня палит вовсю. И даже если бы это было не так, что может быть лучше, чем нарушить мой пост?
Я качаю головой, надеясь, что он знает кого-нибудь достаточно сильного, чтобы потом соскрести его с мостовой, и с ужасом понимаю, как трудно сдвинуть с места тело такого размера.