Ощущение подходящее.
Она уговаривает меня покружиться вместе с ней под музыку, и я даю ей самый минимум, поворачиваясь, пока она тащит меня по полу, чувствуя себя так, будто стою на пути надвигающегося лунопада ― слишком очарованный его стремительно падающей красотой, чтобы отойти в сторону.
Чтобы спастись.
Теперь она кружится в моих объятиях ― такая близкая.
И такая невыносимо далекая.
Заманчиво принять эту подачку, которую она предлагает. Прильнуть и принять это «прощание с Эллюин», которого, как думает Рейв, я заслуживаю.
― Ты ведь хотел потанцевать, верно? ― спрашивает она, глядя на меня изпод густого веера черных ресниц.
― Верно.
― Не похоже, что это так, ― шутит она, приподнимая брови. ― Ты должен двигать своим телом. Шокирует, я знаю. ― Она кружится в вихре серебристых нитей и тумана, демонстрируя большую часть своего тела толпе любопытных зевак, которые собрались за моим оцеплением из суровых стражей, чтобы посмотреть на ее танец.
Они смотрят на нее как на загадку, которой она и является ― более неприкасаемую, чем Клод, ― а она танцует так, словно не замечает их взглядов, потерявшись в своем воображении.
Я прочищаю горло, и песня становится более медленной и чувственной.
Она поворачивается ко мне, запутываясь в нитях.
Я низко наклоняюсь и ловлю ее за мгновение до того, как она падает на землю, моя рука обхватывает ее обнаженную спину, наши носы почти соприкасаются.
Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, дыхание касается лица…
Праздник исчезает. Толпа.
Музыка.
Нет ничего, кроме пары больших лазурных глаз, нашего соединившегося дыхания и желанной тяжести ее объятий.
Могла бы упасть чертова луна, а я бы и не заметил.
Ее взгляд опускается к губам, и мое сердце превращается в свирепого зверя, жаждущего освобождения. Умоляет меня разрушить барьер между нами и поцеловать ее, и я словно бросаюсь в гнездо саберсайтов, чтобы быть разорванным на части ― медленно.
Болезненно.
― Это была плохая идея? ― хрипло спрашивает она.
― Да.
Очень.
Она закрывает глаза, и я почти чувствую, как работает ее мозг, прежде чем она пронзает меня своим ледяным взглядом. ― Мы остановимся. Прости. Я хотела подарить тебе… ― Идеальное прощание?
Она открывает рот, закрывает его, вспышка нежного смущения окрашивает ее прекрасные щеки.
Мне не нужно идеальное прощание. Я хочу поздороваться с Рейв ― кем бы она ни была. Кто бы ни скрывался за этой суровой внешностью, я хочу узнать ее.
Быть рядом с ней.
Любить ее.
― Я пойду, ― шепчет она. ― Мне жаль…
Я двигаюсь, слыша ее резкий вдох, когда заставляю ее кружиться в такт крещендо песни. Она замирает, глаза ― два сверкающих синих озера, достаточно глубокие, чтобы поглотить меня целиком.
― Отказываешься от боя, заключенная семьдесят три? ― спрашиваю я, заставляя себя натянуто улыбнуться. ― Я не думал, что ты сдашься, но, возможно, я ошибался?
Она молчит некоторое время, прежде чем на ее лице расцветает еще одна улыбка ― такая большая и дерзкая, что на щеках снова появляются ямочки. Ее лицо принимает бесстрастное выражение, она прочищает горло и вздергивает подбородок.
― Возможно, я не хочу танцевать с тобой в конце концов.
― Ложь, ― рычу я, а затем снова заключаю ее в свои объятия, прижимая ее тело к своему. Идеально.
Слишком идеально.
― Ты хочешь танцевать со мной, Рейв.
Ты хочешь любить меня. Но ты сама себе мешаешь.
Я не знаю, что случилось с ней после падения Слатры, но я вижу трещины, которые она так хорошо скрывает. Недостающие части.
Боль.
Она такая же, как Слатра. Такая же разбитая.
Чего бы я только не сделал, чтобы помочь ей снова почувствовать себя целой. Собрать ее по кусочкам, так же, как я собрал ее дракона. Пережить порезы на своей плоти. Обморожения. Бесконечные, мать их, регрессии, когда все рушилось, и мне приходилось начинать все заново.
И снова. И снова.
Я прижимаю ее к себе, и мы двигаемся вместе, дыхание замирает, когда она опускает голову мне на грудь, словно хочет остаться, сплетая мои сердечные струны в идеальную веревку, за которую она тянет.
Заставляя себя снова расслабиться, я провожу пальцами вверх и вниз по шелковистой коже ее поясницы ― поддаваясь соблазнам прошлого.
Она вздрагивает, прижимаясь ко мне так, как делала всегда, еще больше углубляя мою могилу.