― Ты чувствуешь это? ― бормочет он, кладя свою руку поверх моей и удерживая ее над бьющимся органом. Его глаза становятся светлее, в них почти благоговение. ― Ты нашла нас, Лунный свет.
Я трескаюсь.
Раскалываюсь.
Рассыпаюсь.
Каждый нерв нижней части моего живота напрягается и покалывает, испытывая сокрушительную волну горячей, голодной эйфории. Мой рот открывается, короткие, резкие стоны разрывают воздух, когда я сжимаюсь вокруг него, пульсируя с такой силой, что мой разум плавится, а перед глазами вспыхивают огни.
Я теряю всякое ощущение пространства и времени, словно оказываюсь в невесомости. Захваченная его пристальным взглядом, в котором я тону самым ненасытным образом.
Рука Каана снова обхватывает мое лицо, крепко сжимая его. Он рычит, а затем оскаливается сквозь стиснутые зубы, пульсируя во мне. Наполняя меня жидким теплом и первобытным удовлетворением, которое растекается по моим мышцам.
Моим нервам.
Все расслабляется, мое тело обмякает, когда он наклоняется вперед и утыкается носом в мою голову, тихонько рыча. Он открывает рот у моей шеи и нежно покусывает. Укус, который взывает к моим основным инстинктам.
Мне хочется, чтобы он вонзил свои зубы чуть глубже.
― На что я только что согласилась? ― Я тяжело дышу, плавясь под ним.
Его покусывание превращается в поцелуй, который спускает к местечку под ухом. Я и не подозревала, что это место такое чувствительное.
― Ты не сотрешь меня ― как бы больно тебе ни было от нашего предстоящего разговора.
У меня перехватывает дыхание, по венам пробегает холодок.
Он оставляет еще один поцелуй на моей шее, как будто хочет успокоить жгучую рану, которую только что нанес. Еще один ― в челюсть.
Уголок моего рта.
― Это намного важнее, чем мы, и тебе нужно смягчить свое сердце, иначе ты сломаешь того, кто не готов получить удар ножом в грудь из-за твоего нежелания налаживать отношения.
Мое тело замирает, каждая клеточка напрягается.
Меня и раньше отчитывали, но никогда так.
Это…
Это больно. Звенящая мелодия правды, которая заставляет мои истертые сердечные струны сжиматься и разжиматься.
Он обхватывает ладонями мое лицо, еще одна вспышка молнии заливает комнату белым светом, его глаза горят, когда он говорит:
― Эта правда причинит боль, и ты возненавидишь меня за это. Но есть кое-кто, кому ты нужна, и ты изменишь его жизнь даже больше, чем изменила мою.
Мое сердце раскалывается, трещина проникает так глубоко, что задевает мягкую сердцевину.
Я представляю, как малышка Ней порхает вокруг в головокружительном вихре, который она исполняла всякий раз, когда я поднимала крышку ее коробки. Представляю, как она прижимается ко мне, утыкается носом в мою шею, вспоминаю все те разы, когда я гладила ей животик. Разворачивала ее нежные складки. Расправляла ее.
Читала.
Нуждалась в ней.
Горло сжимается так сильно, что я вынуждена сглотнуть.
Я всегда думала, что этот маленький пергаментный жаворонок попал ко мне случайно, но, возможно, он вовсе не потерялся. Может, он оказался именно там, где нужно…
― Итак, Рейв. Ты можешь сколько угодно отмахиваться от меня, притворяясь, что не любишь так же сильно, как я люблю тебя. Я могу стерпеть еще больше шрамов, несмотря на то, как сильно они ранят. Но ты не убежишь. ― Он целует кончик моего носа, и это нежное движение так не сочетается с резкостью его слов. ― Это то, на что ты только что согласилась.
ГЛАВА 79
Король Остерн вернулся на своем саберсайте в сопровождении двух младших сыновей ― Кадока и Тирота, которые прибыли на праздник Великого шторма. Я впервые вижу мужчину, с которым мне предстоит связать себя узами брака, с тех пор, как ступила на порог королевства его отца.
Можете считать меня недоверчивой, но я взяла один из клинков из драконьей чешуи, которые Каан научил меня ковать, и держала его под рукой. До того момента, пока Тирот не схватил меня в коридоре и не попытался затолкать в темный угол. Тогда я прижала клинок к его горлу.
Он рассмеялся. Сказал, что его сестра плохо на меня влияет. Я ответила, что считаю, что ее влияние было прямо противоположным. Он сказал, что мне пока нельзя говорить, и я ответила ему, что он может съесть драконье дерьмо и что я надеюсь, что он подавится им.
Выдала желаемое за действительное.
На пиру меня заставили сидеть рядом с ним, облачившись в вуаль, и неловко есть то, что мне подали как животному. Трудно есть с завешенным ртом. Еще труднее, когда все блюда, которые мне приносили, были либо слишком жирными, либо острыми, и мне не разрешалось говорить, чтобы попросить о чем-то другом, разложенном дальше на столе.