В его ухо.
Вспарывают его от подбородка до пупка.
Он ― грязное пятно на этом мире, и я уничтожу его. Медленно.
Болезненно.
Я засовываю ноги в ботинки, туго зашнуровываю их, засовываю клинки по бокам, а затем поворачиваюсь, направляясь к двери. Земля сотрясается, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем перед выходом падает кусок камня, препятствуя моему бегству, и комната наполняется ветром, проникающим снаружи.
Нахмурившись, я поднимаю взгляд к небу, туда, где неровная дыра в потолке пропускает густой поток солнечного света на мой недавно отремонтированный перевернутый тюфяк. Я снова смотрю на кусок упавшего камня, прекрасные, сложные изображения, вырезанные на нем, теперь расколоты, а мелкие кусочки разбросаны по земле.
Мое внимание переключается на Каана, который стоит у края тюфяка, скрестив руки на груди, и смотрит на меня потемневшими глазами.
― Ты сломал мою стену.
― Нашу стену, ― выдавливает он из себя. ― И мне нужно было как-то привлечь твое внимание. ― Его взгляд опускается к моей груди и бедрам, затем снова поднимается. ― Что ты делаешь?
Я оглядываю себя и понимаю, что выгляжу как птица от количества лезвий, которыми я увешана. Я едва помню, как держала в руках большинство из них.
― Собираюсь поохотиться, ― говорю я, поднимая глаза и встречая его мрачный взгляд. ― Любой, кто так обращается с животным, заслуживает быть испепеленным. Без всяких угрызений совести. А теперь убери камень. ― Проходит мгновение, прежде чем я вспоминаю о манерах. ― Пожалуйста.
Я могла бы попытаться отодвинуть его сама, но, скорее всего, я только создам еще больший беспорядок. Я не хочу выставлять себя дурой перед королем Пекла, который, как известно, может строить и разрушать города несколькими словами.
Нет, спасибо.
Проходит слишком много времени, прежде чем Каан говорит:
― У него белый флаг, Лунный свет.
― Я могу это исправить. ― Я достаю из бандольера клинок и перебираю его между пальцами. ― К тому времени, как я закончу, он станет красным.
Красным, как волосы Эсси.
Красным, как цвет рубцов на теле его зверя.
Красным, как кровь, которую он высекал из моего тела.
Каан наблюдает за мной с кошачьей расчетливостью, словно оценивает поле боя, пытаясь выработать наилучшее направление атаки.
― Если этот всадник окажется мертвым у меня на пороге, начнется война с его покровителем.
Мое сердце бешено колотится, ребра трещат, а верхняя губа оскаливается, демонстрируя клыки.
― Любой, кто нанял этого монстра, тоже заслуживает смерти.
Такой же медленной.
Такой же мучительной.
― Согласен. Но сейчас не время для этого. Он путешествует с двумя эмиссарами Сумрака, которые не проявили такой же жестокости по отношению к своим молтенмау. Ты собираешься убить и их? ― спрашивает он, склонив голову набок. ― Потому что, если ты этого не сделаешь, поползут слухи, что эмиссар был убит на земле Пекла ― отличный повод для моих братьев примчаться через Болтанские равнины и развязать войну, которой они ждут с тех пор, как я убил нашего Паха.
Я открываю рот, закрываю его, затем сжимаю руки в кулаки так сильно, что рукоять моего железного кинжала впивается в ладонь.
― Так что ты хочешь, чтобы я сделала?
Его глаза смягчаются, а мои, как мне кажется, наоборот.
― Как бы мне ни было неприятно это говорить, ― бормочет он, слишком медленно, слишком успокаивающе, ― мне нужно, чтобы ты опустила свои клинки. Я уйду и поговорю с всадниками. Выясню, чего они хотят.
Я скрежещу зубами так сильно, что ощущаю вкус крови, и хищная энергия, бурлящая под кожей, грозит разорвать меня.
― Ты не собираешься его убивать?
Если он заберет у меня это убийство, я стану настолько невыносимой, что ему придется вычеркнуть меня из этого мира.
― Нет, ― говорит он, в его голосе звучит раскаяние. ― Мне жаль… ― Обещаешь, что не сделаешь этого?
Между его бровей пролегает едва заметная морщинка.
― Я… обещаю, что не убью этого мужчину. Даю слово.
Хорошо.
Кивнув, я убираю кинжал обратно в ножны, а кипящая жажда крови, бурлящая в моих венах, утихает.
Я знаю, где он.
Я смогу выследить его, как только он улетит отсюда.
Это знание хоть немного, но облегчает зуд в кончиках пальцев.
Повернувшись, я начинаю вынимать кинжалы из ножен и снова укладывать их на каменное основание тюфяка. Я освобождаюсь от бандольера, а затем расстегиваю ножны.