Мысли путаются.
Уверена, что он смотрит на меня с едва скрываемой яростью в глазах, словно я жук, которого он хочет сжечь. Уверена, что сейчас он оформит свои калечащие мысли в слова, которые своими чудовищными кулаками сдавят мне горло. Я буду чувствовать себя маленькой, слабой и такой чертовски молчаливой ― мой язык станет слишком неповоротливым, чтобы говорить.
Наступает долгое молчание, и я замечаю, что одна моя дрожащая рука сжимает метелку, а другая тянется к кинжалу, который я засунула в глубокий карман своей юбки.
― Ты опоздала, Айда.
Чужое имя режет слух. Напоминает, что я не сестра Тирота ― по крайней мере, в данный момент. Я не та, кто отнял у него мать. Которую он ненавидит еще с тех пор, когда я была слишком мала, чтобы ненавидеть его в ответ.
Или даже понять.
Я заставляю свои пальцы ослабить хватку на оружии, которое обещала не использовать, вытаскиваю руку из кармана и сжимаю в кулак ткань юбки.
― Прошу прощения, сир. ― Я опускаюсь ниже, желая, чтобы мое сердце перестало колотиться так сильно. ― Я проспала. Больше такого не повторится.
У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя меня посмотреть в его жестокие, беспощадные глаза.
Один зеленый, как у Махи. Второй ― абсолютно черный, прямо как бездна его гниющей души.
Его черные волосы наполовину собраны сзади, а остальные свободно свисают вокруг плеч, доходя до локтей. Его борода, как всегда, украшена тройкой бусин.
Прозрачная. Коричневая.
Красная.
Он крупнее, чем я помню, ― на две головы выше меня и почти такой же широкий в плечах, как Каан, ― в его облике чувствуется едва скрываемый хаос, контрастирующий с его безупречным серебристым одеянием.
― Что ж. Приятно, что ты наконец появилась, ― говорит он с тем пронзительным спокойствием, которое всегда заставляло меня представить себя истекающей кровью от ножевой раны, о которой я и не подозревала. ― Скажи мне, Айда. Ты думаешь, что вынашивание моего бастарда дает тебе определенные… привилегии?
Мой разум пустеет так быстро, что, кажется, земля уходит из-под ног. Как будто весь дворец только что оторвался от зубчатого горного ландшафта и теперь раскачивается из стороны в сторону, пытаясь решить, в каком направлении ему падать.
И что мне на это ответить?
― У меня есть ребенок. Наследница, какой бы неуправляемой она ни была, ― выдавливает он из себя, как будто у него на языке вертится огненный шар разочарования. ― Мне не нужен еще один, и моя терпимость к твоему состоянию исчезнет, как только ты перестанешь быть полезной.
Мои внутренности завязываются в узел, слова застревают в распухшем горле.
― Я… Конечно, сир. Прошу прощения. И благодарю вас.
― За что?
― За вашу терпимость.
Определенно, я выбрала не ту служанку.
Между его бровей пролегает морщина, но она разглаживается, когда пергаментный жаворонок порхает рядом, и быстро возвращается, когда эта чертова штуковина опускается между нами и прижимается к моей груди.
Мое сердце падает так быстро, что чуть не вываливается из задницы.
― Это необычно, ― говорит он в своей леденящей душу манере, хватая жаворонка и не сводя с меня глаз, пока разворачивает его, а мой пульс бьется в одном ритме с моими стремительными мыслями.
Блядь.
Блядь. Блядь.
― Я…
Он размахивает им, брови взлетают к линии роста волос. ― Тут ничего нет. Внутренне я улыбаюсь. Потому что это не так.
Совсем нет.
Всякий раз, когда кто-то из нас оказывается за пределами безопасного Домма, мы с Кааном пишем свои послания невидимыми чернилами, проявляющимися только в свете драконьего пламени, которое мы оба носим с собой.
Меры предосторожности. До сих пор ни разу не пригодились.
― Возможно, розыгрыш. ― Он быстро рвет его и бросает уже не трепыхающиеся части на пол ― наглядное напоминание о жестокости моего брата, в котором я не нуждаюсь.
― У меня есть дела, но я вернусь через пару часов. Иди внутрь, встань на колени с тряпкой для полировки и займись чем-то полезным, пока я не вернусь. ― Он поворачивается и идет к лестнице. ― Еще раз заставишь меня ждать, и останешься без головы.
Кончики моих пальцев покалывает от внезапного, неистового желания забрызгать его кровью идеально отполированный пол, верхняя губа дергается, обнажая клыки.
Моя нога делает шаг вперед, рука лезет в карман, как будто хочет выхватить клинок, чтобы я могла броситься и нанести удар… Нет.
Я вытягиваю руку и сжимаю ее в кулак, пытаясь унять покалывание.