― И какой же это был выбор? ― Размышляю я. ― Умереть или дать каплю моей крови для твоего покрытого рунами флакона и навсегда стать рабыней, которую можно будет одернуть при любом удобном случае? Только это было сказано не так, верно? Ты предложила мне отомстить. Нарисовала такую красивую картинку, что у меня слюнки потекли от желания отдать тебе свою кровь, попасться в твою паутину, как глупой мухе, и немедленно приступить к работе.
Так много пустых обещаний.
― Как ни странно, если бы ты просто попросила меня присоединиться к делу, я бы, скорее всего, согласилась, учитывая, сколько несправедливости я вскоре обнаружила в этом королевстве. Но ты решила надеть на меня ошейник.
Она вздыхает, долго и протяжно, с беззаботной уверенностью того, кто живет в пузыре безопасности, в который я не могу проникнуть.
― Ты всегда такая драматичная, Рейв. Честно говоря, я никогда не встречала кого-либо, в чьей крови столько борьбы. ― Ее изящная рука сжимает флакон у нее на груди. ― Возможно, ты не была бы такой озлобленной, если бы постоянно не испытывала меня, заставляя пользоваться преимуществами кровной связи.
Да, конечно. Это моя вина.
― Неужели ты не видишь, что создана для этого?
― Конечно, ― невозмутимо отвечаю я. ― Ничто так не помогает чувствовать себя как дома, как постоянная угроза пытки. ― Ничего личного. Все дают свою кровь… ― Кроме тебя.
― …чтобы пользоваться многочисленными преимуществами. Помнишь, как быстро я исцелила тебя? ― продолжает она. ― Без флакона ты бы умерла. Кроме того, ты единственная, кого я вынуждена наказывать.
― И что же ты делаешь для общего дела? ― спрашиваю я, приподнимая бровь. ― Кроме того, что сосешь метафорический член Феникса?
Ее щеки вспыхивают, накрашенные губы приоткрываются. Но она не произносит ни слова.
Мои брови взлетают вверх.
Похоже, не такой уж и метафорический.
― Ты выбрала жизнь, ― рычит она. ― Конечно, не на твоих условиях, но, по крайней мере, ты дышишь. Мне кажется, тебе следует вести себя скромнее с тем, кто спас тебя.
Я цокаю языком, пытаясь представить себе мир, в котором кто-то снизошел бы до помощи другому, не ожидая ничего взамен.
Не получается.
Тысячи раз меня собирали по кусочкам. Лишь однажды это было сделано для моей же пользы ― но Фэллон мертва, ее свет погас, все добро исчезло из мира.
Серим может думать, что спасла мне жизнь, но все, что она сделала, ― это снова посадила меня в клетку, превратив смерть Фэллон в еще более глубокую трагедию.
Я бы предпочла вернуться в нашу камеру и смотреть на луны, которые Фэллон рисовала на нашем потолке тупыми кусочками угля. Я бы предпочла слушать ее яркие описания разноцветных облаков, затянувших Сумрак, ― ее слова были настолько выразительными, что у меня перехватывало дыхание, словно я могла попробовать цвета на вкус, ощутить их текстуру на своем языке.
Она придала свободе такое изысканное звучание, используя свой богатый, красивый словарный запас. Это звучало так волшебно.
Мне не терпелось попробовать облака вместе с ней. Лечь на спину, бок о бок, и смотреть на настоящие луны.
Вместе.
Но она мертва, а я здесь, прикованная к этой змее с пурпурной чешуей. Я не делаю ничего из того, что обещала Фэллон до того, как потеряла ее. До того, как проснулась и обнаружила ее уже холодной.
Неподвижной.
Колючее воспоминание ледяным шипом вонзается в мое ожесточенное сердце, до самой мягкой сердцевины, наполняя его знакомой невыносимой болью…
Нет.
Я погружаюсь в себя, приземляюсь на обсидиановый берег своего огромного замерзшего озера, пораженная жуткой тишиной, от которой у меня всегда мурашки бегут по коже. Я беру камень размером с кулак, чтобы привязать к нему горькое воспоминание, а затем выхожу на гладкую замерзшую поверхность, которая приятно охлаждает мои босые ступни.
Опустившись на колени, я прорубаю дыру в толстом льду, и в тот момент, когда он трескается, оттуда сочится холодная вода. Я опускаю туда тяжелый камень с воспоминанием и спешу прочь, чувствуя, как волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я, моргая, возвращаюсь к реальности.
Мой следующий вдох ― это ледяное дуновение, а слова Серим все еще звучат в моем сознании:
Ты выбрала жизнь.
Конечно, не на твоих условиях… По крайней мере, ты все еще дышишь.
Я смотрю на женщину, наблюдающую за мной вздернув подбородок, словно она хочет, чтобы я упала на колени и поцеловала ее пурпурные туфли.