Тычется…
Тычется…
Она прижимается носом к моей шее, как будто думает, что она в безопасности. Но это не так.
Никто из тех, кто мне дорог, никогда не был в безопасности.
Я сглатываю собравшийся в горле ком, беру перо, макаю его в склянку с чернилами, затем беру Ней в руку, расправляю ее клюв, хвост, крылья и тело, укладываю на стол, и в последний раз читаю ее послание.
― Нет, не нужна, ― хриплю я, выводя слова на пергаменте своим не слишком идеальным почерком и превращая прекрасную Ней в нечто гораздо менее нежное.
Менее уязвимое.
У меня щиплет глаза, когда я снова сворачиваю ее, пачкая кровью Эсси, когда возвращаю прежнюю форму.
Мои пальцы задерживаются на последнем сгибе. Который я не трогала раньше.
Линия активации, которая вернет Ней отправителю.
Я перевожу взгляд на Эсси ― та неподвижно и безмолвно лежит на диване.
Мертва.
Мои пальцы сами собой сжимают сгиб.
Ней оживает, ее движения плавные и механические. Лишенные всего, что делало ее ею.
Боль в груди усиливается, когда она плавно скользит к окну, больше не утыкаясь мне в шею и не кружась вокруг, и я понимаю, что ее больше нет. Ее душа вырвалась на свободу, и какая бы «магия» ни привязывала ее ко мне… ее больше нет.
Так же, как нет больше Эсси.
И Фэллон…
Я отгоняю эту мысль, прочищаю горло и заставляю себя смотреть, как Ней пролетает через окно и исчезает из виду в безжалостном небе, подавляя искушение сорвать кольцо. Умолять Клод, вернуть ее мне порывом ветра.
Нет.
Я иду на кухню и завешиваю каменную чашу тряпками, которые перегибаются через край, и прокладываю дорожку к ковру. Затем я достаю из шкафчика бутылку со стерилизующим спиртом, откупориваю крышку и поливаю тряпки. Ковер.
Одеяло, согревающее Эсси.
Я смачиваю другую небольшую тряпку, засовываю ее в ножны вместе с кремневым стержнем и иду к окну, ненадолго останавливаясь у дивана, где опускаюсь на колени.
Проводя рукой по волосам Эсси, я любуюсь резкими чертами ее неземного лица… Слишком прекрасного для этого мира.
Слишком чистого.
― Я люблю тебя, ― шепчу я, запоминая ее веснушки. Я спрячу ее образ в безопасном месте, где он будет храниться вечно. ― Я собираюсь избавить тебя от холода, хорошо?
Последовавшая за этим тишина ― жестокая насмешка, разбивающая сердце. Как будто внутри меня застрял молтенмау и рвет на части.
Поцеловав ее в висок на прощание, я заставляю себя повернуться. Вылезти в окно и забраться по окровавленной стене, запятнав свои руки еще большим количеством ее крови. Я поднимаюсь в ветровой тоннель и, встав на ноги, смотрю на спускной желоб.
Предай меня огню, чтобы мне больше никогда не было холодно.
Мое лицо морщится, потом искажается в дикой гримасе, несмотря на неуправляемую дрожь, вызванную моим покрытым пеплом прошлым.
Мысль о том, чтобы сжечь тело Эсси… мне хочется сжаться в комок и закричать. Мысль о том, чтобы предать ее огню, противоречит всему, что я из себя представляю на текущий момент, но я не струшу перед огнем, о котором она меня просила.
Я не подведу ее снова.
Я вытаскиваю из ножен ткань и кремень и делаю шаг вперед. Рука дрожит.
Душа корчится.
Стиснув зубы, я провожу кремнем по каменной стене, высекая искру на ткань. Пламя вспыхивает так быстро, что обжигает кожу, и паника обхватывает руками мое горло, сжимая так сильно, что я едва могу дышать. Но я продолжаю держать горящую ткань, заставляя себя произнести три сдавленных слова сквозь стучащие зубы.
― Прости меня, Эсси.
Мне жаль, что я не смогла уберечь тебя. Что я так и не сказала, что люблю тебя, пока ты не умерла у меня на руках.
Прости, что я не была той семьей, которую ты заслуживала.
Я бросаю горящую тряпку в желоб, за ней следует кремень, и отшатываюсь назад от жара, обдавшего лицо, и клубов дыма.
Раздается звук лопающегося стекла, и я зажмуриваюсь, представляя, как одна за другой лопаются баночки с настойками.
Жар усиливается, и я представляю, как горит ковер, а запах горелой плоти доносится до меня слишком быстро.
Чертовски быстро.
Сдавленное рыдание вырывается из моего горла, когда я отшатываюсь от жара. От запаха я зажимаю рот рукой.
Я задеваю что-то ботинком.
Открыв глаза, я смотрю на землю, покрытую красными пятнами. На окровавленный клинок, лежащий у моей ноги, и кожаную сумку рядом с ним.