Я швыряю его в коридор, слыша, как он с грохотом падает на камень.
Это просто чушь собачья.
Я прохожу дальше в комнату и осматриваю рабочий стол, заваленный банками с настойками, склянками, чашами, палочками для травления и контейнерами, набитыми медицинскими инструментами. Слишком много вещей, напоминающих мне об Эсси.
Чем быстрее с этим будет покончено, тем быстрее я смогу уйти.
С замиранием сердца я подхожу к креслу, расстегивая пуговицы своей свободной туники.
― Я пошутила насчет секса втроем, ― отрезаю я, подчеркивая последние слова и уничтожая короля взглядом. ― Не существует такой реальности, в которой я бы охотно трахнула тебя.
Он не отрывает от меня взгляда и говорит так тихо, что я едва слышу:
― Повернись, Лунный свет. Садись в кресло, чтобы Бея могла начать.
Я скрежещу зубами так сильно, что удивляюсь, как они не крошатся, а пальцы сжимают тунику. Ни одному из них нет смысла видеть мою изодранную в клочья кожу.
Никому.
Я гораздо сильнее, чем эти раны на моей спине, а история, которую они рассказывают, ― это гулкое эхо, и я не хочу, чтобы его кто-то услышал. Эхо, которое я скорее унесу с собой в могилу, чем буду сидеть здесь весь сон, пока они будут ужасаться, пытаясь все исправить тем или иным образом.
Позади себя я чувствую, как Бея приближается, ее руки помогают мне спустить тунику, обнажая плечи.
Она ахает и замирает.
Обойдя меня сбоку, она скользит блестящим взглядом по моему обнаженному телу от шеи до пупка, на ее глазах выступают слезы.
В замешательстве я смотрю на ее мантию, застегнутую на большее количество золотых и алмазных пуговиц, чем я когда-либо видела на ком-то, и моя кровь леденеет при виде той, что ближе всего к ее затылку. Крошечный дракончик, извергающий пламя.
Этой руни не нужен драконий огонь, чтобы зажечь след прошлых рун, потому что она наделена драконьим зрением. Она может видеть их своими глазами.
А это значит, что она видит…
Все.
― Что такое? ― Голос короля разносится по комнате, словно взмах меча, и мое сердце пропускает удар.
Еще один.
Бея встречается со мной взглядом, и я едва заметно качаю головой.
Пожалуйста, не надо.
Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться в то место…
― Ничего, сир, ― шепчет она, моргая и смахивая слезу со щеки.
Облегчение захлестывает меня, как глоток ледяной воды.
― Повреждения более значительные, чем я ожидала. Мне нужно будет достать еще кое-что из кладовки в конце коридора.
Кивнув королю, Бея выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, освобождая пространство комнаты, и все же оно ощущается заполненным.
Я прочищаю горло, теребя пальцами тунику, и тишина между нами становится осязаемой. Как мягкая субстанция, из которой можно вылепить одно из двух: боевой рог или развевающийся белый флаг.
― То, ― хриплю я, указывая подбородком на стол с настойками, ― что ты привел руни, чтобы помочь мне, ничего не меняет.
― Я бы удивился, если бы изменило. ― Он отталкивается от стены, двигаясь ко мне. ― Потрать это время на заточку своих клинков. По крайней мере, пока Бея не приступит к лечению.
― Это серьезная просьба.
Он тянется ко мне, теплые мозолистые пальцы скользят по моим костяшкам, а взгляд выражает молчаливую просьбу.
Вздохнув, я ослабляю хватку, позволяя белому флагу подняться между нами. Хрупкое, трепещущее перемирие, которое я намерена уничтожить, как только покину эту комнату.
― Хочешь, я прикрою тебя тканью, прежде чем сниму это?
У меня перехватывает дыхание.
Все три брата Вейгора родом из Пекла, где нагота считается обычным явлением ― гораздо менее сексуальным, чем у нас, ― так что я способна оценить его внимание к моей культуре.
Быть благодарной за этот вопрос.
Я открываю рот, закрываю его. Наконец, я качаю головой.
― Скажи мне, если передумаешь.
После моего кивка, не разрывая зрительного контакта, он спускает мою тунику с плеч до запястий, прохладный воздух пощипывает мое обнаженное тело, пока я изучаю его ресницы ― такие длинные и густые.
Приятное отвлечение.
Он протягивает руку, чтобы аккуратно подоткнуть ткань вокруг моих бедер, чтобы она не касалась моей израненной плоти.
― Ты ведь знаешь, что это бессмысленно?
― Не для меня, ― выдавливает он и берет мои руки в свои большие, крепкие ладони ― его загорелые, как каменные стены, мои ― цвета снега.
Он ведет меня к креслу, поддерживая, чтобы я могла поднять на него ногу и устроиться спиной вперед, а сам обходит его, не пялясь на раны и позволяя сохранить мое достоинство. Милосердие, которое я способна оценить во время нашего короткого перемирия.