― В мази есть риндлерот?
Чтобы заглушить боль?
Интересно.
Он хочет облегчить мои страдания, когда я стою на пороге смерти. А я только что заказала клинок с зубьями, чтобы было легче его разделывать.
― Есть, ― отвечает Бея, роясь в большой кожаной сумке, которую она разложила на рабочем столе. Она достает банку, словно это какой-то трофей, и я хмуро смотрю на комковатую зеленую пасту внутри. ― И ферментированная рыбья икра.
Для дезинфекции. Но самое главное ― чтобы от тебя пахло так, будто на тебя насрали.
Нет, спасибо.
― Знаете что? ― говорю я, пытаясь натянуть тунику. ― К черту все это, я в порядке. Даже почти не болит. Пусть птенцы подавятся.
― Сделай это. ― Король возвращает ставень на место, перекрывая поток лишнего света. ― У нас нет времени вырезать гвоздь, ― говорит он, уставившись на меня взглядом, который пронзает насквозь и выходит с другой стороны. ― Аврора вот-вот взойдет.
Мое сердце начинает биться так быстро, что меня почти тошнит.
Черт…
Похоже, пришло время умирать.
***
Я бросаю косой взгляд на пустую камеру Врука, раскачиваясь из стороны в сторону и прижимаясь спиной к камню ― зуд местами пронизывает до костей, вызывая желание разорвать в клочья все труды Беи, лишь бы устранить эти неприятные ощущения.
Похоже, король-инкогнито выполнил свое обещание, пока меня не было. Надеюсь, Врук наслаждается своим клыком саберсайта, а не отдал его какомунибудь зверю, которому он раньше принадлежал.
Я не настолько глупа, чтобы полагать, что этот острый подарок, который я получила, не предполагает встречной услуги. Мало кто помогает другим в этом мире, не ожидая ничего взамен.
Не просто так меня заманили в эту комнату. Мне еще только предстоит выяснить, в чем заключается подвох.
Одернув тунику, я тянусь назад, чтобы потрогать липкую слизь, которую Бея запихнула в дыру, пробитую в моей лопатке, и хмурюсь от едкой вони.
Теперь я умру, пахнущая тухлой рыбьей икрой, слегка разбавленной травяным ароматом.
Чудесно.
По крайней мере, это, похоже, наконец-то утолило странное, почти навязчивое желание короля избавить меня от боли.
Я хмурюсь.
Возможно, это связано с тем, кого я ему напоминаю? Возможно, исцеление меня как-то успокоило его? Заставило его почувствовать себя лучше?
Наверное, так оно и есть.
Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что разгадала загадку. Мне не хотелось оставлять этот вопрос без ответа перед моим скорым концом.
Капля воды падает мне на нос, напоминая о том, что я нахожусь в камере.
В ожидании смерти.
Что это мои последние минуты.
Черт.
Сканируя окружающее пространство, я вижу спящие фигуры других заключенных, завидуя их глубокому, размеренному дыханию…
Сейчас было бы неплохо поспать. Я могла бы оказаться где-то в другом месте.
Где угодно, только не здесь.
Но я не могу заставить себя погрузиться в небытие. Я слишком взвинчена, как будто в груди бушует гроза, разящая меня молнией каждый раз, когда я просто думаю о том, чтобы закрыть глаза. Насколько я понимаю, в любой момент за мной могут прийти стражники, готовые утащить меня навстречу моей огненной гибели.
У меня внутри все сжимается.
Я отгоняю эти мысли, но, как и в случае с Ней, они продолжают биться в меня. Прижимаются ко мне.
С Ней мне это нравилось.
Сейчас я это ненавижу.
Я набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю, ковыряя кожу по бокам ногтя.
Не думай.
Не думай. Не думай.
Я закрываю глаза и притопываю ногой под тихую, успокаивающую мелодию, звучащую в глубине моего сознания, в такт каплям влаги, падающим с потолка.
Шлеп.
Шлеп.
Шлеп-шлеп.
Волоски на моих руках встают дыбом.
Я резко открываю глаза.
Сквозь решетку мой взгляд притягивает колебание искаженного воздуха ― не выше колена. Глаза прищуриваются, когда он отодвигается в сторону, открывая взору скорчившееся существо с диким спутанным мехом цвета снега, совпадающим с бровями и ресницами, но контрастирующим с гладкой бледно-розовой кожей на лице, шее, ногах и руках.
Уно позволяет своему плащу упасть на землю лужей чернильной ткани, покрытой светящимися рунами, и улыбается мне озорной улыбкой, демонстрируя острые зубы.