Мое тело расслабляется.
Ох.
― Это очень… громко, ― говорю я, продолжая искать трещины в стенах. ― Ты уверен, что это не лунопад?
― Уверен. Ты в безопасности.
Я встречаю его взгляд.
― Спорно.
― Ты в безопасности.
― Потому что я тебе зачем-то нужна ― так всегда бывает. Для чего? Может стоит рассказать об этом прямо сейчас, как ты считаешь? Ожидания действительно причиняют боль, когда они наносят удар в спину.
Он хмурится.
― Все, чего я от тебя хочу, ― это чтобы ты съела свой гребаный суп. И, возможно, чтобы мы пережили этот сон без кровопролития ― я знаю, что тебе это дается с трудом.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в его взгляде трещины, но нахожу только твердую, как камень, убежденность.
― Ты хороший лжец, надо отдать тебе должное.
Из его груди вырывается рычание, и он отпускает мои запястья, отступая назад. По какой-то странной причине это похоже на разрыв шва, и мое дыхание вырывается на свободу.
Он поворачивается, поднимает мою ложку, ополаскивает ее под водой, а затем кладет обратно в миску. Усевшись на табурет, он продолжает есть в стоическом молчании, так контрастирующем со стуком дождя по крыше.
С каждой секундой воздух становится все плотнее.
Мой взгляд останавливается на ране от укуса на его руке, кровь капает на землю. Все еще стекает по моим губам.
Я съеживаюсь.
Я пустила ему кровь в доме его Махи. Черт возьми. И разлила суп повсюду.
Оказывается, я дерьмовый гость.
Еще одно урчание в животе, и я вспоминаю мою прекрасную, погибшую Эсси. Она часто готовила для нас. Любила экспериментировать с разными продуктами, которые я приносила домой с рынка.
Я всегда благодарила ее, ценя ее старания.
Я почти уверена, что не поблагодарила Каана, когда он предложил мне еду. Я просто принялась возиться с ложкой, после того, как расслабленно наблюдала за его готовкой со своего места на табурете.
Вот это да.
Я очень, очень дерьмовый гость.
Как бы мне ни был неприятен этот мужчина и все, что он собой представляет, я должна хотя бы поблагодарить его за ароматное блюдо, которое он приготовил для нас обоих. И еще раз попытаться запихнуть немного в рот.
Глубоко вздохнув, я отталкиваюсь от стены и сажусь на табурет, все еще ощущая на лице его кровь:
― Извини за неуважение. И спасибо за эту еду. Я ценю усилия, которые ты приложил.
Он молчит мгновение, зачерпывая ложку.
― Не за что, Рейв.
Я киваю, легким движением головы перекидываю волосы через плечо, бросаю на него робкий взгляд, затем наклоняюсь вперед, поджимаю губы и опускаю лицо в миску, делая большой глоток бульона.
У меня вырывается стон.
Это.
Чертовски.
Вкусно.
Не слишком жирный и не соленый. С едва уловимыми нотками трав, которые он сюда добавил. Есть даже намек на что-то цитрусовое. Не знаю, что именно, но мне нравится.
Я как раз проглатываю свой второй восхитительный глоток, когда Каан разражается глубоким, хрипловатым смехом, достаточно громким, чтобы перебить грохот неба.
Мои щеки вспыхивают, и я чуть не рявкаю на него снова, но затем его смех толстой лентой оплетает мои ребра, поднимается к горлу и вырывается изо рта с такой скоростью, что брызги супа вылетают из носа, покрывая разделочный стол.
Ноздри горят, как будто я только что выдохнула пламя, но смех не прекращается, все мое тело сотрясается от его силы.
Я никогда раньше так не смеялась. Так по-настоящему. Я не знала, что это может быть так… хорошо.
Почему это так хорошо?
По щекам текут слезы, суп капает с носа и подбородка, мои внутренности болят, а звук продолжает литься…
И льется…
Я не сразу понимаю, что мужчина рядом со мной замолчал.
Мой смех стихает, мышцы лица расслабляются. Я открываю глаза и смотрю на Каана.
Сердце замирает.
Он смотрит на меня так пристально, что это грозит сорвать одну из многих мозолей, покрывающих мое сердце. Взгляд, от которого у меня сжимается грудь. Моя душа.
Такой взгляд, который одним стремительным ударом ломает позвоночник, рвет сердечные струны и ослабляет колени.
Воздух между нами пустеет, жаждет чего-то, чем я не могу его заполнить, и я понимаю, что, возможно, ошибалась на его счет. Что я нужна ему не из-за моей связи с Клод или Булдером и не из-за навыков убийцы. Ему нужно нечто гораздо, гораздо худшее… Я.
Только я.
― Не делай этого, ― выдавливаю я из себя.
― Чего?
― Не притворяйся, что нам уютно. Это не так. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Я обдумываю как убью тебя, пока мы разговариваем.