Они встали. Она – стройная, в облегающем платье цвета морской волны, на высоких каблуках, с лёгким макияжем, подчёркивающим её молодость. Всё то, чем я перестала быть после рождения двойняшек. Кирилл достал кошелёк, но она, смеясь, покачала головой, и сама пошла оплачивать счёт. Независимая. Уверенная. Не то что я уставшая домохозяйка, растворившаяся в детях и быте. Когда она вернулась, Кирилл обнял её. Не просто обнял – прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Его руки бережно обхватили её талию, он поцеловал её в макушку, а потом… потом они поцеловались. По-настоящему. Долго, страстно, не замечая мира вокруг. Его ладони нежно держали её лицо – так, как он когда-то держал моё, когда я была для него всем.
Я почувствовала, как во мне что-то умирает. Не с треском, не с болью даже – тихо, медленно, как гаснет свеча, оставляя лишь холодный воск. Одиннадцать лет любви, доверия, нашего маленького мира с Машей и Максимом – всё рассыпалось в этот момент. Я стояла, замерев, а слёзы текли по щекам, горячие, неудержимые, смывая остатки надежды. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Это было как смотреть на собственную смерть – смерть той Светы, которая верила в «жили долго и счастливо».
Мой телефон пискнул. Сообщение. От Кирилла. «Привет. Сегодня задержусь. Не жди с ужином. Целую.» Я перечитала его трижды, не веря. Целую? Он только что целовал другую, а мне пишет «целую»? Лицемерие этих слов ударило, как пощёчина. Я смотрела на экран, а перед глазами стояло, как он держит её лицо, как улыбается ей – открыто, счастливо, молодо. Когда он последний раз так улыбался мне? Я пыталась вспомнить, но в памяти всплывали только его отстранённые взгляды, короткие «устал на работе», равнодушные поцелуи перед сном.
Они разомкнули объятия. Девушка погладила его по щеке, что-то сказала, и Кирилл улыбнулся – той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце. Она пошла к парковке, а он смотрел ей вслед, будто не хотел отпускать. Потом он достал телефон – тот самый, с которого только что написал мне, – и начал что-то печатать. Может, ей? А я стояла, как призрак, невидимая, ненужная, раздавленная.
Я побрела к машине, ноги были ватными, будто принадлежали кому-то другому. Села за руль и уставилась в одну точку. В зеркале заднего вида отразилось моё лицо – размазанная тушь, опухшие глаза, покрасневший нос, пятно от утреннего кофе на футболке. Рядом с той девушкой я выглядела жалко. Уставшая мать двоих детей, забывшая, что значит быть женщиной. Я провела пальцами по щекам, размазывая слёзы, и вдруг вспомнила, как Кирилл когда-то называл меня своей королевой. «Ты всегда будешь моей королевой», – говорил он, целуя мои пальцы. Ложь. Всё ложь.
Телефон зазвонил. Лида. Я не хотела отвечать, но палец сам нажал на кнопку.
– Свет, ты как? Я волнуюсь! – её голос был полон тревоги.
Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался сдавленный всхлип. А потом я разрыдалась – так, как не плакала никогда. Рыдания рвали грудь, я задыхалась, сжимая телефон, будто он мог удержать меня от падения в бездну.
– Светка! Что случилось? Где ты? – Лида почти кричала.
– Я… я видела… – слова вырывались с трудом, перемежаясь рыданиями. – Кирилл… с другой… они целовались…
– Сволочь! Где ты? – её голос дрожал от гнева.
– Еду в школу… за детьми…
– Тебе нельзя за руль в таком состоянии! Назови адрес, я сейчас приеду, заберу тебя и детей.
Я пробормотала адрес, и Лида отключилась, пообещав быть через час. Я сидела, обхватив себя руками, дрожа, как в лихорадке. Холодно. Май, солнце, а мне холодно, будто я провалилась в ледяную реку. Одиннадцать лет я любила этого человека. Родила ему Машу и Максима. Ждала его с работы, готовила ужины, создавала дом, где нам всем было тепло. А он… он нашёл другую. Помоложе, покрасивее, посвободнее. И даже не сказал мне. Просто подал на развод, продолжая жить с нами, обнимать меня, целовать детей. Как он мог?
Меня затошнило. Я еле успела открыть дверь и выскочить из машины. Рвало прямо на асфальт – остатки чая, желчь. Прохожие обходили меня, бросая брезгливые взгляды. Пьяная, наверное, думали они. Если бы. Лучше бы я была пьяной – тогда можно было бы проспаться, забыть. Но это… это останется со мной навсегда. Эта картина – Кирилл, целующий другую, его рука на её талии, его улыбка.
Я вытерла рот салфеткой и забралась обратно в машину. В голове было пусто, только боль – тупая, всепоглощающая, как яд, растекающийся по венам. Что теперь? Как жить дальше? Как смотреть в глаза Маше и Максиму, зная, что их папа, их герой, предал нас всех? Как встретить маму, которая приедет через пару часов, и сделать вид, что всё в порядке? И как, чёрт возьми, посмотреть в глаза Кириллу, когда он вернётся домой и снова солжёт мне в лицо?
Ответов не было. Только боль. И тишина, в которой тонул мой разрушенный мир.
ГЛАВА 4
Лида приехала через сорок минут, её машина с визгом затормозила у обочины. Я вздрогнула, когда она постучала в стекло, выдернув меня из оцепенения. Дверь открылась, и Лида, не говоря ни слова, крепко обняла меня. Её объятия были такими же тёплыми, как в детстве, когда мы прятались под одеялом от грозы, но сейчас они не могли унять дрожь, которая била меня, словно лихорадка.
– Светка, держись, – прошептала она, гладя меня по спине. – Мы со всем разберёмся. Ты не одна.
Я хотела поверить ей, но слова растворялись в пустоте, что заполнила мою грудь. Как можно держаться, когда всё, что ты любила, рушится, как карточный домик? Кирилл, его улыбка другой женщине, его рука на её талии – эти образы выжигали меня изнутри, оставляя лишь пепел.
– Давай поедем на моей машине, твою я подгоню позже – мягко, но решительно Лида забрала у меня ключи. – Сначала заберём детей, потом домой. Ты не в том состоянии, чтобы быть за рулём.
Я кивнула, не в силах возразить. Лида достала из сумки влажные салфетки и бутылку воды.
– Умойся. Детям не нужно видеть тебя такой.
Я послушно вытерла лицо, смывая размазанную тушь и следы слёз. В зеркале заднего вида отразилась чужая женщина – с потухшими глазами, бледная, с пятном от утреннего кофе на футболке. Это была не я. Не та Света, которая смеялась с Кириллом над дурацкими сериалами, которая строила планы на будущее, где мы стареем вместе, окружённые внуками. Где она, та Света? И когда я её потеряла?
В школе дети выбежали навстречу, сияя от радости. Последний учебный день, впереди каникулы. Маша размахивала грамотой за успехи в учёбе, Максим гордо показывал пластилинового дракона.
– Мам, смотри, это для папы! – его глаза светились гордостью. – Думаешь, ему понравится?
Для папы. Сердце сжалось так, что я едва сдержала стон. Я выдавила улыбку, чувствуя, как она трескается, словно глиняная маска.
– Конечно, солнышко. Очень красивый.
– Тётя Лида! – Маша бросилась к подруге. – Ты с нами на дачу поедешь?
– Нет, милая, – Лида погладила её по голове. – Я только довезу вас до дома. Бабушка уже ждёт.
Всю дорогу дети болтали о каникулах, о том, как будут ловить лягушек у пруда и строить шалаш. Я смотрела в окно, но видела только Кирилла – его улыбку, обращённую к той, другой. Его пальцы, переплетённые с её. Его губы, касающиеся её макушки. Каждое воспоминание было как удар ножом, и я не знала, сколько ещё смогу выдержать.
Дома нас ждала мама. Она посмотрела на меня, и её брови сдвинулись.
– Светочка, что с тобой? Ты бледная, как полотно. Заболела?