Зазвонил телефон. Лида. Я не хотела отвечать, но её настойчивость пробивала мою броню. На четвёртый звонок я всё же взяла трубку, чувствуя, как голос дрожит, выдавая мою слабость.
– Жива? – голос Лиды был полон тревоги, но в нём была и твёрдость, которая всегда заставляла меня держаться.
– Вроде того, – выдохнула я, и мой голос был хриплым, чужим.
– Он приходил?
– Да.
– И? – она затаила дыхание, и я почувствовала её напряжение даже через телефон.
– Всё кончено, Лид. Он ушёл к ней. Сказал, что не любит меня. Что я… перестала быть собой.
– Сволочь, – Лида выдохнула это слово с такой яростью, что я почти увидела, как сжимаются её кулаки. – Прости, Свет, но он сволочь. И не смей верить в этот бред! Ты не перестала быть собой, ты просто жила для него, для детей, для семьи! А он… он просто сбежал, потому что так проще!
Я молчала, сжимая телефон. Её слова были правдой, но они не гасили боль. Они лишь подливали масла в огонь моей внутренней борьбы. Я хотела кричать, что она права, что Кирилл – предатель, что он разрушил всё. Но другая часть меня – та, что любила его одиннадцать лет, – шептала: а что, если он прав? Что, если я правда стала тенью? Что, если я сама виновата?
– Светка, ты не виновата, – Лида словно прочитала мои мысли. – Что бы он там ни говорил, это его выбор. Его предательство. Мужики всегда сваливают вину на жён, когда сами трусят. Не ведись. Он предатель, и точка.
Я слабо улыбнулась сквозь слёзы. Лида всегда была моим якорем, тем, кто не давал мне утонуть. Но сейчас даже её слова казались далёкими, словно доносились из другого мира.
– Спасибо, Лид, – прошептала я.
– Я завтра приеду. Нравится тебе или нет. И мы разберёмся, что делать дальше. Вместе.
– Хорошо, – я кивнула, хотя она не могла этого видеть.
Повесив трубку, я посмотрела на свои руки. Порез на ладони всё ещё кровоточил, но я даже не пыталась его остановить. Кровь стекала по пальцам, капала на пол, смешиваясь с осколками. Это было почти символично – моя боль, моя жизнь, всё текло, ускользало, и я не могла это остановить.
Я медленно поднялась, чувствуя, как всё тело ноет, словно после долгой болезни. Нужно убрать осколки. Нужно привести себя в порядок. Завтра Лида приедет, и мне придётся думать о практических вещах – о разводе, о разделе имущества, об алиментах, о том, как объяснить детям, что их папа теперь не будет жить с нами. Но это завтра. А сегодня… сегодня я позволю себе погоревать. О той Свете, которая верила в вечную любовь. О той семье, которую я строила с такой верой. О том Кирилле, которого я любила больше жизни.
Я подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там Кирилл. С ней. Может, они сейчас смеются, обнимаются, строят планы. А я стою здесь, в темноте, среди осколков, и пытаюсь понять, как собрать себя заново. Смогу ли я? Смогу ли стать той Светой, которая мечтала, горела, жила? Или я навсегда останусь этой – разбитой, потерянной, с кровоточащей раной в душе?
Ответов не было. Только боль. И тишина, в которой я тонула. Но где-то в глубине, под слоями горя и отчаяния, теплилась искра. Маленькая, слабая, но живая. Искра, которая шептала: ты справишься. Ради Маши и Максима. Ради себя. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. И я вцепилась в эту искру, как в спасательный круг, потому что это было всё, что у меня осталось.
Я вытерла слёзы и начала собирать осколки. Один за другим. Медленно, осторожно. Как собирать свою жизнь – шаг за шагом, даже если каждый шаг даётся с болью. Потому что жизнь продолжается, хочу я того или нет. И я не позволю ей – или ему – сломать меня до конца.
ГЛАВА 7
Я проснулась на диване, не помня, как заснула. Голова раскалывалась, глаза горели от выплаканных слёз, а во рту был привкус горечи. Солнечные лучи пробивались сквозь не задёрнутые шторы, и я зажмурилась – слишком ярко для моего состояния. Какое-то время я лежала неподвижно, надеясь, что вчерашний день окажется кошмаром. Но порезанная ладонь пульсировала болью, напоминая о реальности.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Лида. Я посмотрела на часы – десять утра. Встала, поморщившись от боли в спине, и поплелась открывать.
– Господи, на кого ты похожа, – Лида всплеснула руками, увидев меня. – Иди умываться, живо. Я пока кофе сварю.
Я послушно побрела в ванную. В зеркале отразилось чужое лицо – опухшее от слёз, с тёмными кругами под глазами, спутанными волосами. Я умылась холодной водой, попыталась привести себя в порядок, но это было как красить обгоревший дом – бессмысленно.
Когда я вернулась на кухню, Лида уже накрывала на стол. Кофе, бутерброды, даже яичница – она явно решила, что еда решит все проблемы.
– Ешь, – скомандовала она, усаживая меня за стол. – И рассказывай подробно, что он сказал.
Я механически жевала бутерброд, не чувствуя вкуса, и пересказывала вчерашний разговор. Каждое слово давалось с трудом, словно я снова проживала эту боль.
– Три месяца, – Лида покачала головой. – Три месяца он водил тебя за нос. И эта… Анна. Интересно, кто она такая?
– Какая разница? – я отодвинула тарелку. – Молодая, красивая, «живая». Всё, чем я не являюсь.
– Прекрати! – Лида стукнула кулаком по столу. – Не смей повторять его слова! Ты прекрасная женщина, замечательная мать, и если он этого не ценит – это его проблемы!
Я слабо улыбнулась. Лида всегда была моим защитником, но сейчас её слова не могли пробиться сквозь стену боли.
– Так, – она достала блокнот и ручку. – Давай думать практически. Первое – тебе нужен адвокат. У меня есть контакты, Марина Сергеевна, она специализируется на разводах. Очень толковая.
– Лид, я не готова…
– Светка, прости, но готова ты или нет – не важно. Он уже подал заявление. Если ты не начнёшь действовать, он может обвести тебя вокруг пальца. Дача, машина, алименты – обо всём нужно думать сейчас.
Она была права. Я это понимала умом, но сердце всё ещё цеплялось за призрачную надежду.
– Второе, – продолжала Лида, – нужно собрать документы. Свидетельство о браке, о рождении детей, документы на квартиру. Всё, что есть.
– Квартира… – я вздохнула. – Мы покупали её вместе, но оформлена на Кирилла. Он сказал, так проще с ипотекой.
Лида нахмурилась.
– Вот видишь? Уже начинаются проблемы. Но ничего, разберёмся. Ты же вкладывала деньги?
– Мою зарплату, пока я работала, совсем немного, полгода где-то. А потом… потом я ушла в декрет.
– И все эти годы вела хозяйство, растила детей. Это тоже вклад, и суд это учтёт. Главное – грамотный адвокат.
Она деловито записывала что-то в блокнот, а я смотрела на неё и думала: неужели моя жизнь теперь – это список документов и судебных заседаний? Неужели одиннадцать лет любви сводятся к разделу имущества?
– Светка, – Лида подняла на меня взгляд. – Я знаю, о чём ты думаешь. Но сейчас нужно защитить себя и детей. Романтика закончилась, началась реальность.
– А если он одумается? – я не могла удержаться от этого вопроса. – Если поймёт, что ошибся?
Лида помолчала, выбирая слова.
– Свет, даже если он вернётся – ты сможешь ему доверять? После того, что он сделал?