— А что я думаю, Кирилл? — шепчу, из последних сил сдерживая слёзы. — Что ты пьёшь кофе с девушкой, которая младше нашей дочери? Или что ты держишь за руку и целуешь сотрудницу после спасения пациента?
Он отворачивается. Не потому, что не знает, что сказать. Потому что знает. И не хочет произносить эти страшные слова вслух.
Сажусь на стул, будто ноги больше не держат. Внутри всё сломалось ещё днём, там разруха и хаос.
— Сколько? — спрашиваю. — Сколько времени вы встречаетесь?
Кирилл опускает взгляд.
— Почти год.
Год. Двенадцать месяцев. Более трёхсот ночей.
Пока я ждала его с дежурств. Пока молчала о найденной заколке. Пока смотрела в потолок, слушая, как он разговаривает по ночам с кем-то шёпотом.
Из соседней комнаты слышится скрип пола: это Арина, наша дочь. Ей двадцать, учится в медицинском университете. Мечтает продолжить династию, стать врачом как родители.
Она уходит в ванную. У дочери та же тёмная шевелюра, тот же взгляд, как и у меня. И мне обидно уже не только за себя, но и за нашего ребёнка.
Кирилл разрушил семью. Не только мой мир, но и её…
— Уходи, — спокойно прошу мужа. — Просто уходи.
Он стоит, будто не понимая слов.
— Я серьёзно, Кирилл. Уходи к ней. Или куда хочешь. Только исчезни из моей жизни. Я видеть тебя не могу!
Слёзы бегут по щекам. Горячие дорожки обжигают кожу. Хочется вскочить, закричать, ударить человека, который приносит мне такую нестерпимую боль.
Но я держусь. Сжимаю руки в замок и молчу.
Муж хочет что-то сказать, протягивает руку, но я дёргаюсь в сторону, и глаза Кирилла расширяются от понимания. Я на грани нервного срыва, и если он сейчас не уйдёт, вечер превратится в ад.
Муж уходит. Долго возится в прихожей, а потом хлопает дверь.
Моё сердце в груди воет он безысходности. Но внутри появляется блаженная пустота.
И я ей рада.
Она, как анестезия, спасает от боли…
Глава 4
Боль от близких сильнее, чем от врагов.
— Мам, папа уже ушёл? — голос Арины раздаётся из-за спины, когда я стою у окна, безучастно наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу, стирая очертания мира.
Не спешу поворачиваться. Есть желание соврать. Сказать, что его вызвали в больницу, на дежурство, на операцию, что угодно, лишь бы не произносить вслух то, что меня разрушает. В груди горит что-то тёмное, не поддающееся контролю.
— Он ушёл, — отвечаю медленно. Без эмоций. Стараюсь профессионально дистанционироваться от ситуации, но голос предаёт, дрогнув и выдав моё состояние.
С пациентами это даётся легко, а когда крах происходит в твоей жизни, сделать это практически невозможно…
Поворачиваюсь и смотрю на дочь. Арина застывает. Растрёпанные тёмные волосы падают на плечи. Глаза большие и полные… вины?
— В смысле… ушёл? Он не вернётся? — сдавленно, как будто в доме нельзя повышать тон.
— Ушёл. К другой.
Слова звучат буднично, словно я говорю о погоде, а не разрываюсь на части от обиды и боли.
Арина смотрит широко распахнутыми глазами. А потом… отводит взгляд. Слишком быстро. Слишком поспешно. И это наталкивает на подозрения.
— Ты знала?! — мой голос в одно мгновение приобретает металлические нотки и становится острым, как лезвие. — Знала об этом?
— Мам… — вижу, что ей хочется убежать. Она опускает глаза, краснеет, мечется взглядом по кухне.
— АРИНА! — почти кричу от возмущения.
Дочь вздрагивает. Она не привыкла к такому тону. Всегда спокойная, уравновешенная мама вышла из себя.
— Я… — тонкие пальцы судорожно переплетаются. — Я не знала, что всё так… серьёзно. Я думала, это просто… игра. Что папа старается поддержать… Помочь… Надеялась, он образумится.
Шагнула ближе. Беру дочь за подбородок и приподнимаю голову, чтобы посмотреть в глаза. В них читается ответ на все мои вопросы: Арина знала. Давно. И не говорила.
— Кто она? — шиплю рассержено, как кошка.
— Катя… Катя Мелихова. Моя подруга, — голос дочери ломается, как ломается стекло под каблуком. Тихо. Необратимо.
Мир начинает рушиться со звоном и без предупреждений. Реальность плывёт тёмной дымкой, теряя чёткие очертания.
Катя…
Та самая Катя, что сидела на нашей кухне, смеялась моим профессиональным шуткам, ела мой пирог.
Болтала со мной о жизни, спрашивала совета о взрослом мужчине, к которому её тянет. А я даже не догадывалась, что это мой муж…
— Ты… ты помогла им сблизиться? — ощущаю, как сдавливает горло. Еле выговариваю слова. Язык почти не ворочается, его словно парализовала от ужасных догадок.