Глава 5.
Люди, прошедшие через смерть,
часто становятся самыми живыми.
В кабинет холодно и слишком тихо. Даже звук шагов по ламинату отдаётся гулко, будто клиника тоже чувствует мою пустоту внутри.
Стою у окна, вглядываясь в хмурое небо, и мысленно твержу себе: «Не думай. Не чувствуй. Просто живи». Но тело предаёт. В пальцах дрожь, в горле ком, внутри дыра величиной с Бермудский треугольник. В неё рухнули все мои чувства, надежды, воспоминания. Даже кофе в термокружке горький, как сожаление.
– Извините, – голос медсестры выводит из оцепенения. – Ваш пациент пришёл. Беркутов.
Резко поворачиваюсь. В груди странное предчувствие. Он снова здесь. Почему?
Дверь открывается, и в кабинет входит мужчина, которого невозможно не заметить.-. Широкие плечи, свободная, мощная осанка. Волосы цвета мокрого асфальта прошиты сединой, коротко подстрижены, но всё равно чуть вьются у висков. Лицо – резкое, волевое. Взгляд тёмный, цепкий, как у хищника. Только в уголках глаз – усталость, глубокая, прожитая.
– Здравствуйте, Милена Юрьевна, – он снова называет меня по имени и отчеству, и в этом звучит странная, недозволенная близость.
– Вы записаны? – пытаюсь стоить из себя строгого врача.
Он слегка усмехается:
– Нет. Просто шёл мимо. Захотел узнать, как вы.
Сажусь за стол, прикрывая дрожь в пальцах бумагами.
– Это не совсем правильно, – отчитываю пациента сухо. – Я не веду приём вне расписания.
– Я пришёл к вам ни как к врачу. Как к человеку, которому может быть нужна моя помощь.
Беркутов подходит ближе. Не навязчиво приближается, но ощущение было, будто воздух между становится вязким.
– Вы выглядите… – он запинается, подбирая слово. – Расстроенной.
Вскидываю взгляд. Хочется сказать что-то едкое, отстранённое, но язык не подчиняется, потому что это правда. Он откуда-то знает, ЧТО у меня произошло…
Специалист во мне возмущённо восстанавливает нарушенную границу:
– Простите, это не ваше дело.
– Я видел вас на той стороне, – шепчет он. – Помните?
Ну, давайте, расскажите мне ещё раз, что я хожу по грани между жизнью и смертью.
– Это был бред. Игры разума.
– А это – уже нет. У вас ведь в жизни что-то происходит? – Смотрит, не отводя глаз. – Я просто хочу знать, вы держитесь?
Во мне вдруг что-то дёргается. От его слов, от его взгляда. От присутствия.
Он не касается меня, но кожа почему-то «помнит» его руки. Что за ерунда…
Откуда эта связь между нами? Ну, допустим, он «видел» меня во время клинической смерти. А теперь он словно знает, что я вчера сломалась.
Точнее, меня сломали…
Но признаться не могу. Профессионализм не позволяет скатиться в «магическое мышление» – признак начинающегося невроза. Поэтому чётко произношу:
– Мирон Андреевич, вам нужен психиатр, а не я.
Надеюсь, мужчина обидится и уйдёт. Беркутов же, напротив, тихо спрашивает:
– А вам сейчас никто не нужен?
И в этом вопросе что-то слишком опасное. Слишком человеческое.
Не отвечаю. Не хочу и не могу. Только смотрю, как он отступает к двери.
– Если когда-нибудь захотите просто поговорить, – задерживается на пороге, – я умею слушать. В отличие от вашего мужа.
И выходит. А я остаюсь сидеть в тишине, ощущая, как громко начинает в груди биться сердце. Словно морзянкой отстукивать приказ: «Беги! Вставай и беги за ним! Ты должна его задержать!»
***
Дорогие читатели, предлагаю окунуться в роман "Скандал, развод и Новый год". Книга завершена.
Когда в новогоднюю ночь ты ловишь мужа с беременной любовницей, самое время устроить шоу с томатным соком, завируситься в ТикТоке, уволиться с работы — и начать жизнь с чистого листа.
Сильная героиня, острый язык и Новый год, который точно запомнится надолго.
Глава 6.
Невозможно построить будущее,
стоя среди руин и закрыв глаза на пепел.
Он приходит поздно вечером. Дождь барабанит по крыше, ветер шумит за окном, а я сижу в гостиной, обхватив чашку с остывшим чаем. Арины нет дома. У подружек, в больнице, университете – я даже не интересуюсь, где она...
Свет приглушён, но когда слышу, как поворачивается ключ в замке, сердце сжимается в дрожащий комок.