Она замерла, стараясь сохранить на постели дистанцию между ними. Даже сейчас, если он снова дотронется до нее, вряд ли у нее хватит воли для сопротивления. Ночной экстаз не был односторонним, подумала она, видя на его плечах красные царапины в тех местах, куда впивались ее ногти. На фоне белой простыни они так и горели. Господи, никогда бы не поверила, что на такое способна!
— Ты участвовала во всем по доброй воле. Признаюсь, я редко встречал такой энтузиазм.
— Мог бы и не говорить мне об этом, — отвернула она от него свое пылающее лицо. Ей не нужна была его высокая оценка.
Скользнув по ее плечу и вниз, его рука задержалась на кремовом холме ее груди. Впервые она спала без ночной рубашки, и ее кожа оказалась невыносимо чувствительной. Видимо, по этой причине она была так восприимчива к его прикосновениям.
— Разговоры — это не совсем то, что у меня на уме, — промурлыкал он.
— И по утрам тоже? Когда же этого будет достаточно? — Она придала своему голосу саркастические нотки и услышала хриплый смешок:
— Может быть, это станет твоим главным занятием. Но я могу подумать и о других сторонах нашей супружеской жизни.
Она сделала глубокий вдох, чтобы утихомирить бурно бьющееся сердце. Его рука ласкала ее грудь совсем рядом с сердцем, так что он мог чувствовать, как это отзывается в ней. Еще мгновение — и она растает в его объятиях, потеряется в них, как было ночью, когда она спровоцировала его упоминанием о другом мужчине. Зная об его отце, она не должна была позволять этого даже в шутку.
Усилием воли подымая себя, Эден отстранилась от его руки и села на край их необъятной постели.
— Я хочу первой принять ванну.
— Мы можем принять ее вместе.
— Нет! — Промчавшись через комнату, она влетела в ванную, трясущимися пальцами задвинула щеколду и услышала его смех.
Но по крайней мере на какое-то время она оказалась одна. Вся дрожа, Эден включила краны и ступила в воду, предварительно бросив туда несколько кристалликов, взятых из шкафчика. Блаженствуя, она вытянулась в ванне, расплескав вокруг ароматную пену.
Слейд, может быть, и привык ко всему этому, но она определенно нет. Он же хотел продолжить все с того, где они остановились. Ей было плохо, но больше пугало то, что это намерение распалило ее собственные чувства.
Непроизвольно перед ее внутренним взором предстало великолепное тело Слейда, распростертого во всю длину на громадной кровати и едва прикрытого уголком простыни. Было так заманчиво вернуться обратно и присоединиться к нему, подумала она, испытывая к себе невольное отвращение. Что же он сделал с ней?
Несмотря на угрозы, он ее не насиловал, он предложил остановиться, и, помоги ей Боже, она позволила ему продолжать! Она настолько же виновата в том, что произошло, как и он. И все из-за дурацкого упоминания о встрече с другим мужчиной. Это вывело Слейда из себя.
— Здесь найдется местечко для двоих?
У нее широко раскрылись глаза: возле ванны стоял Слейд, и на нем не было даже уголка простыни. Она вспыхнула:
— Мне казалось, я плотно закрыла щеколду.
Он указал ей на дверцу, которая, по ее мнению, была от какого-то стенного шкафа.
— У этой ванной комнаты два входа.
Она не знала, что сказать, и нашла только это:
— Но ты не должен был заходить сюда.
— Но я уже здесь. — Его нога была в ванне, пена покрыла мускулистое бедро.
Оказавшись в воде, обхватив ее ногами с обеих сторон, он взял мыло и начал растирать ее шею и груди. У нее тут же перехватило дыхание.
— Пожалуйста, не надо.
— Хорошо, хорошо, а так лучше? — Делая вид, что не понял, мыльными руками он провел по ее бокам, продлевая дразнящие движения по животу и бедрам.
Тело стало отвечать помимо ее воли. Голова откинулась назад, затем склонилась, а в душе гнев вступил в сражение с удовольствием. Как он смеет так распоряжаться ее чувствами? Она не марионетка, которой можно манипулировать как угодно.
Она подняла голову.
— Это не то, на что я соглашалась, — сказала она, злясь скорее на себя, чем на него. — Или тебе неведомы угрызения совести?
Взгляд из-под тяжелых век вызывал в ней ответный жар, но она сопротивлялась этому.
— Угрызений чего? — спросил он томно.
— Я вынуждена употребить термин, тебе не знакомый. Это такие своеобразные моральные ограничения в нашем поведении, которые позволяют нам не задевать чувства других людей.
Он сухо хохотнул.
— Только что ты вовсе не выглядела чем-то задетой. — Она собрала всю свою волю и отбросила его руку.
— Что ж, это было. Я согласилась выйти за тебя замуж, чтобы быть матерью Кэти, а не твоей… твоей сексуальной рабыней.