Старушка отложила вязание, медленно поднялась:
— Письма? Так они у Марьи, дочки её. В районном центре живёт, но на выходные приезжает. Сегодня как раз должна быть. Дом её вон, через два двора.
Марья оказалась женщиной лет шестидесяти, с пронзительно‑синими глазами и резкими чертами лица. Она открыла дверь, увидев незнакомых людей, и сразу напряглась:
— Вам чего?
Аделина показала письмо:
— Мы ищем сведения об Агриппине Кузьминичне. Мы знаем, что она была подругой Надежды Тимофеевны из города. Нам очень важно поговорить с вами.
Марья замерла, потом тихо сказала:
— Проходите.
В доме пахло сушёными травами и старым деревом. На стене — фотографии в рамках, среди них — молодая Агриппина Кузьминична с девочкой на руках.
— Мама никогда не рассказывала о Надежде Тимофеевне, — сказала Марья, усадив гостей за стол. — Но письма хранила. Говорила, что это «память о том, чего нельзя забыть».
— Можно их посмотреть? — попросил Александр.
Марья кивнула, достала из шкафа потрёпанную коробку. Внутри — десятки писем, перевязанных бечёвкой, точно таких же, как те, что нашли в квартире ведьмы.
Аделина осторожно развернула одно. Почерк тот же — аккуратный, с завитушками.
«Наденька, милая, пишу тебе, а сама плачу. Как же ты там одна? Знаю, что тяжело, но ты держись. Помни: то, что ты сохранила, — не грех, а долг. Ты спасла то, что должно было жить…»
Аделина подняла глаза на Марью:
— О чём это? Что она «сохранила»?
Марья помолчала, потом тихо произнесла:
— Мама говорила, что Надежда Тимофеевна спасла что‑то очень важное.
- Скажите, а инициалы Е.В. вам ни о чем не говорят? – спросил Александр.
- Е.В. да вроде нет… Хотя… К маме как-то приезжал мужчина. Я еще маленькая была. Он спрашивал, где Елизавета. Мама его выгнала.
Женщина встала из-за стола.
- Простите, у меня много дел. Больше мне нечего рассказать.
- Да, конечно! Спасибо вам. – оборотни встали из-за стола.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов