- Как это? – шепотом спросила девушка.
- Дверь открыта. – Ответила соседка. – Дальше будет хуже. Еще не известно, как быстро. Саня, налей мне кофе с молоком, я пока попытаюсь объяснить. Пойдем в комнату.
Надежда Тимофеевна, прошла в Делину гостиную, и уселась в мягкое кресло.
- Наш дом — это сейф. И сейчас он открыт. И из этого сейфа сейчас лезет такое, что должно быть закрыто на все замки.
Аделина сидела на диване, поджав ноги, и дрожь бежала по её коже — не от холода, а от чего-то глубже, что касалось не тела, а самой сути восприятия. В комнате тишина висела, как напряжённый звук после удара по колоколу — ещё не утихший, но уже несущий в себе предвестие следующего.
Надежда Тимофеевна взяла чашку с кофе, которую ей принёс Саня, и медленно поднесла её к губам. Пар поднимался вверх, искажая свет от окна — как будто воздух вокруг него начал дрожать, как над раскалённым асфальтом в жаркий день. Только здесь, в комнате, этого не было. Здесь — всё было слишком твёрдо. Слишком реально.
— Ты знаешь, — начала она, не глядя на Аделину, — что время — это не река. Не поток. Не лента, которая тянется от прошлого к будущему. Оно — стена, состоящая из слоев. Слой за слоем. Каждый день — это новый слой краски на древней поверхности. Иногда кто-то снимает слой. Не просто стирает. Снимает. Как шкуру с дерева. И тогда — всё, что было под ним, возвращается.
Она поставила чашку на стол. Капля кофе упала на дерево — и не растеклась. Застыла, как капля смолы. Соседка легко смахнула ее пальцем.
— В начале весны ты видела, как асфальт положили. Чистый, чёрный, ровный. А теперь — трещины. Не от мороза. Не от нагрузки. От того, что под ним было — и вдруг снова стало. Ты видела, как деревья пожелтели в начале лета? Не от засухи. Не от болезни. Оттого, что прошлогодняя осень вернулась.
Аделина сглотнула. Её пальцы сжали край дивана.
— Но... это невозможно. Это — не физика. Это — сказка.
— Сказка? — Надежда Тимофеевна улыбнулась — горько, почти с болью. — Ты думаешь, мы — те, кто придумал сказки? Нет. Мы — те, кто забыл, что они были правдой. А теперь... кто-то вспомнил.
И открыл дверь.
Она подняла глаза. Взгляд её был не старческим — он был старше. Древнее, чем дом, чем город, чем память человечества.
— Ты помнишь, как вчера вечером всё было зелёным? А сегодня — пожелтело. Потому что время не идёт вразнобой. Оно разрывается. И за дверью — не пустота. Там — остатки. То, что мы похоронили. То, что забыли. То, что не должно было существовать, но теперь — снова живёт.
Внезапно за окном что-то хрустнуло. Не ветка. Как будто кость сломалась в воздухе. Аделина медленно повернула голову. На подоконнике — лежал лист. Золотой. Сухой. С осени прошлого года.
— Саня, — тихо сказала Надежда Тимофеевна, — закрой окно. И не смотри на него.
Тишина обрушилась, как потолок. Аделина поняла: дверь открыта. И не только для времени. Для всего, что мы потеряли. И теперь...Оно возвращается. Одно за другим. Как письма, которые не должны были быть отправлены. Но были. И теперь — пришли.
- Все началось со смерти Анатолия Степановича. Именно он был Хранителем двери. Конечно, он не один, но именно он первый стоял на границе времени. Его смерть стала ключом, который открыл проход. И время станет уходить в обратном направлении.
Александр, сел рядом с Аделиной на диван.
-Хранитель не носил мантии и не читал заклинаний. Он просто жил — тихо, незаметно, как и положено тому, кто держит реальность в узде. Пил чай с мёдом по утрам. Поливал гортензию на подоконнике. Подметал лестничную клетку каждое воскресенье, хотя уборщица приходила трижды в неделю. Но именно он сметал ту пыль, что оседала не от улицы, а из-за двери — пыль воспоминаний, обломков прошлых дней, звонких осколков «а что, если бы…». – Сказал он.
- Кто-то осмелился открыть дверь. И нужно понять кто. – соседка сделала большой глоток уже остывшего кофе.
- Вы считаете, что смерть Анатолия Степановича не была случайной? – тихо спросила Аделина.
- Именно так, девочка. Кому-то захотелось вернуть время. Но он не понимает, к чему это может привести. Поэтому нам очень важно понять, как Егору удалось пройти в дом без приглашения.
- А кто он? И почему он не мог войти в дом?
Надежда Тимофеевна поставила чашку на стол. Долго смотрела в окно — не на двор, не на увядающие деревья, а вглубь, будто сквозь стекло простиралась не улица, а граница между мирами.
-Как я сказала ранее, Анатолий Степанович не единственный Хранитель. Проще сказать, у нас целая организация. Есть посвященные – как раз таки хранители, и непосвящённые – это все остальные. У каждого «сотрудника» есть свои обязанности.