– Ты чевой-то зад примостила?! – тут же налетел на меня противный старик, – разлей всем чай, да ступай на реку мыть посуду! А то караван тебя ждать не будет, а я подавно никого не остановлю, тоже мне, помощницу дали, клуша-клушей!
– Грубиян! – не выдержав, возмутилась я.
– Какой бадьян, глупая, откуда у нас золото на такие приправы! – я хмыкнула, подавив смех, старик и правда был глух, но котел, доверху набитый грязной посудой мне все-таки, вручили, и под непрерывную ругань отправили на реку.
От холодной воды стыли руки, старая тряпка никак не хотела отмывать пригоревшую ко дну котла кашу, сколько я ни старалась ее тереть, вымочившись, и проклинала все на свете, я затащила котел поглубже в воду в надежде, что хоть сильное течение поможет отмыть котел:
– Что, бранится старик? – раздалось за спиной, я обернулась к говорившему, как вдруг котел вырвало из моих рук течением, – Ой! – только и успела крикнуть я, бросившись за перевернувшимся котлом, но поскользнувшись, рухнула в воду.
Кариат, молодой купец, опередил меня, ловко запрыгнув в реку перехватил уплывающий котел, который уже сносило в средину потока.
– Поосторожнее с посудой, таких котла всего два на лагерь! – предупредил он, выбираясь на сушу, – что, не оттерлось? – спросил он удивленно, заметив пригорелое дно.
– Да, сир, – не забывая о вежливости, добавила я.
– Неужто и песок не оттер? – удивился Кариат и подхватив горсть речного песка, бросил на дно котла, хорошенько растерев его тряпкой, дно посветлело.
– Я, – замялась я, удивившись как все, оказывается просто, – не успела отмыть его, – быстро нашлась, что ответить, – давайте мне, сейчас ототру!
– Домывай поскорее тарелки, все тебя в лагере уже ждут, – отмахнулся Кариат, проводив меня изучающим взглядом, и принялся сам оттирать котелок.
Подхватив чистый котелок, доверху набитый тарелками и кружками, я потащилась за купцом, он не выдержал и остановившись, отобрал у меня ношу. В лагере все уже было готово к отъезду, недовольные работники проводили меня взглядом:
– Тяжело было отобрать у Афеля соль? – бросил мне в спину кто-то.
– Или сахар? Кашу есть было невозможно! – злились они.
– Извините, – опешила я, не зная, что ответить, – я…
– Она исправится в следующий раз, ведь так, Марош? – тоном, не терпящим возражений, заявил Кариант, я кивнула, силясь представить, как это я собираюсь исправиться и исполнять работу повара.
Длинная цепочкой мы потянулись по лесной тропе, с нами шли еще два купца со своими работниками, потому мое промедление взбесило не только подопечных Кариата, то и дело в мою сторону летели колкости от рабочих, а уж от двоих поваров из других лагерей и вовсе пришлось выслушать многое. Самое обидное, что больше всех старался Афель – уж кто бы возмущался, так это точно не тот, кто кормил людей сладко-соленой кашей! Я постаралась прибавить шагу, чтобы отдалиться от тележек с провизией, за которыми следили повара, чтобы не слушать издевки и вообще шла как можно быстрее. Продолжали путь мы до полудня без остановок, выбившись из сил, я впервые присела только на привале, босые ноги изодрались о камни и болели.
– Пошла за водой! И давай побыстрее, а то расселась она! – тут же раздалось над головой, кинув недобрый взгляд на Афеля, я поднялась и направилась с котлом к ручью, что журчал где-то вдалеке.
Натаскав воды, я принялась за чистку овощей, Афель смирился, что меня взяли ему в помощницы, и теперь и пальцем не шевелил, чтобы что-нибудь приготовить, а только поторапливал меня и командовал.
Старик усадил меня перед огромным пустым котлом и насыпав мне целую корзину картошки выдал и нож.
– Поживее давай, все есть хотят! – подгонял меня Афель, разводя огонь.
Картофель, предоставленный мне, был твердый, нож плохо входил в кожуру, приходилось загонять его поглубже в мякоть и отрезать кожуру большими кусками, работа шла медленно, а руки мои уже норовили покрыться мозолями:
– Ах ты гадкая! – шлепнули мне по затылку так неожиданно, что нож соскочил и порезал мне руку – ты как чистишь? Ты пол картошки в мусор извела!
– Она твердая, как, по-вашему, ее чистить?! – воскликнула я, разозлившись.
– Пошла вон с моей кухни! – вопил несносный старик, хотя никакой «кухни» и в помине в лесу не было.