– Я не привыкла готовить на тридцать человек за два часа и при этом идти без остановки весь день! – ответила я.
– Дочь рыбака, говоришь? – не слушая меня, спросил Криат и схватив вторую руку, обнажил запястье, на котором еще не зажили следы от зубов Ромиуса. – Так я и думал! – выпалил он, – что, продалась упырям, любительница легкой жизни. Так чего ты шаталась по лесу, ищешь нового хозяина? Небось, прошлый решил выпить все? – не унимался купец.
– Не ваше дело! – разозлилась я, не хватало еще выслушивать обвинения какого-то купца. – Я дойду с вами до города и попрощаюсь! – я вырвала руку из его хватки и гордо расправив плечи, отправилась вперед.
Лошадь Кариата заволновалось, он отвлекся, чтобы успокоить животное и отстал от меня, я поторопилась догнать караван, мы теперь немного отстали, но вдруг меня схватили сзади, крепко сжав талию:
– Не торопись, дорогуша, – прошептал мне в ухо Кариат, – за такие проделки и такие следы на твоих ручках в Давыгороде сажают в темницу. Так что советую тебе быть со мной очень ласковой, и тогда никто не узнает о тебе до самого Итгарда.
– Что... – пробормотала я, но мой голос затих от волнения, – что вы предлагаете?..
Руки скользнули сквозь вырез рубашки, сжав мою обнаженную грудь, я рванулась в лес, но Кариат схватил меня за руку, сжав до боли:
– Не уйдешь! – прошипел он, как вдруг лошадь встала на дыбы, громко заржав, ударила купца в голову и вырвав удила, унеслась прочь.
Мужчина вскрикнул и рухнул наземь, словно подкошенный, глаза его закатились, я было бросилась к лесу, но вовремя остановилась – меня поймают, а из-за бегства еще решат, что я виновна и тогда уж точно в Давыгороде меня ждет темница. Услышав крики, к нам уже бежали люди из каравана, я сменила курс и бросилась к Кариату:
– Помогите! – крикнула я, весь его затылок взмок от крови.
– Что случилось? – к нам спешил отец Кариата, старый купец Фаруш.
– Его лошадь, – промямлила я, – она ударила его!
– Не может быть! – воскликнул Фаруш, упав на колени, люди окружили его, освещая рану сына факелами. – Боги, затылок! Немедленно разгрузить мою бричку, несите Кариата туда, осторожнее!
Молодого купца подхватили и быстро понесли к бричке, все позабыли про меня и бросились выполнять приказы Фаруша, вскоре он поскакал с охраной вперед, а остальной караван медленно поплелся сзади.
– А ведь рысака-то он сыну сам подарил, пять лет смирный был, и на тебе, эх! – сплетничали поварихи, следуя за телегой с припасами.
Я не слушала их, все размышляя, что мне теперь делать. И признаться честно, искренне желала, чтобы Кариат не очнулся, по крайней мере до того, пока я буду с ним в одном городе.
К полудню мы прибыли в Давыгород, мрачный, небольшой городок напоминал крепость, деревянные дома плотно ютились друг с другом, возвышаясь на пригорке, а все это великолепие защищали бревенщатые стены и глубокие рвы. Через ров вел всего один подъемный мост, купцам пришлось долго беседовать со стражей, прежде чем мост все-таки был нам предоставлен, и мы вошли в город. Очутившись на базарной площади, сразу засуетились носильщики, перетаскивая мешки с товаром из одной лавки в другую, над всем этим грозно командовал помощник Фаруша, направляя товар и работников по разным сторонам и громко ругаясь с несогласными хозяевами лавок и магазинов, все носились, как сумасшедшие и кричали, наш караван распался на много мелких прилавков и рассыпался по базарной площади Давыгорода. Едва солнце встало, нахлынули толпы народу, начались бойкие торги. Я стояла у опустевших повозок каравана и не знала, что делать, остальные повара куда-то разбежались, а рабочие, не обращая на меня никакого внимания носились туда-сюда с товарами. Неожиданно от прохожих отделился Фаруш, завидев наши повозки, старый купец шел к нам, понурив голову:
– Что с вашим сыном, сир? – накинулись на него с вопросами работники. – Где он?
– У Кариата пробита голова, сейчас он у лекаря, но мне сказали его забрать, долго он… – Фаруш осекся на полуслове, отвернувшись, продолжил, – он умрет по дороге в Итгард. Но так, хотя бы похороню его дома.
Работники стояли, качая головами, кто-то сочувствовал, кто-то пытался обнадежить. Фаруш отмахнулся ото всех, резко обратившись ко мне: