Пробуждение было тяжким. Тан-Дарк сквозь сон чувствовал, как пульсирует, отзываясь в корнях зубов противным зудом, сигнал экстренного вызова, но вынырнуть из мутной глубины удалось не сразу. К тому моменту, когда он всё-таки проснулся, вызов отменили. Сил не было даже на то, чтобы ругнуться, — язык, непривычно большой, едва ворочался в пересохшем рту. Первая же попытка приподнять пудовые веки спровоцировала приступ сильнейшего головокружения. Вторая увенчалась успехом, но водить глазами по сторонам было страшно: мир качался, плыл и стремился, как минимум, раздвоиться. Тан уставился в потолок, стремясь удержать веки открытыми. В комнате оказалось непривычно тускло. Скашивая глаза вправо, в сторону огромного панорамного окна, боковым зрением он улавливал какое-то навязчивое мельтешение, но для прямого взгляда следовало собраться с силами. Тан медленно выдохнул и поморщился — похоже, с дозировкой транс-травы он изрядно переборщил. А-а, шеед, ещё и ориго было! Ничего не скажешь, знатно расслабился!
Собравшись с духом, он осторожно сел. Картинка качнулась туда-сюда, но в карусельное кружение не сорвалась. И на том спасибо. Поворачивая голову вправо, Тан почти слышал, как скрипят его позвонки. Дико хотелось пить — а потом спать, спать как можно дольше. Однако первый же взгляд в окно разом смёл эти желания вкупе со всеми прочими. Тан-Дарк, резко отбросив одеяло «сон-комфорт», сорвался с постели и подбежал к окну. Долго стоял, уткнувшись лбом в стекло, отказываясь верить собственным глазам. Над всей видимой частью Эл-Малхута сеялся густой пушистый снег; крупные хлопья, вываливаясь из раздутой серой тучи, закрывшей небо, закручивались в бурных потоках воздуха и обрушивались вниз набирающей силу пургой. Город выглядел непривычно безлюдным. Широкие проспекты и торговые бульвары покрывало белое полотно свежевыпавшего снега, вечнозелёные цветущие оазисы заносило позёмкой — похоже, ветер внизу был нешуточный. Тан, живущий в огромной квартире-студии, привык парить над необъятным городом-материком. Именно поэтому внешние стены его пентхауса были стеклянными от пола до потолка. Зрелище великого города с высоты птичьего полёта неизменно восхищало его и наполняло горделивой силой. Но сейчас, голый, с трудом подавляющий дрожь, он смотрел вниз и не ощущал ничего, кроме нарастающей паники. В какой-то момент Тану показалось, что снег заметает не только город, но его самого.
Из оцепенения вывел тревожный сигнал вызова. Тан-Дарк передёрнул плечами и отошёл от окна. Резко выдохнул, потом сделал глубокий вдох — и активировал приём пакета служебной ментал-связи. Ничего хорошего от него он, понятно, не ждал.
Набор моментально сменяющих друг друга образов загрузился в левое полушарие, и через пару секунд Тан уже знал, что за прошедшую ночь нарастающий ком проблем принял лавинообразный характер. По поводу неожиданного климатического взбрыка было назначено экстренное заседание, на которое главе отдела по эффективной зачистке рекомендовалось явиться незамедлительно. С учётом вчерашнего демонстративного запрета Слак-Поца внезапная смена гнева на милость неплохо характеризовала серьёзность возникшей проблемы. Тан, давно не мальчик, видел и знал многое. Но снега он не видел никогда. Снег был невозможен, и точка. Даже дети знали: комфортная температура, отсутствие сильных ветров и неуправляемых осадков в фешенебельной части материка и над островами элиты — это аксиома. Контроль над погодой давно был отдан под управление мощных климатических комплексов, расположенных на Лаване. Сбоев подобного уровня быть не могло, потому что не могло быть никогда — все системы комплексов неоднократно подстраховывались дублирующими системами. Однако снег шёл, более того, всё усиливаясь, и проблему следовало решать без проволочек. И это плюс ко всем прочим напастям, которые за прошедший месяц лишь прирастали. Единственное, что во всём ворохе дурных вестей хоть немного утешало — за ночь трибы в центре не появлялись.
Так, собраться с мыслями, от похмелья чем-нибудь закинуться, ноги в руки — и в Совет на всех парах!
Заморачиваться с подбором одежды было некогда. Натянул вчерашние вещи, предусмотрительно вычищенные домашними ботами. После, невзирая на некоторую слабость в коленях, кубарем скатился с лестницы второго этажа. И замер. Внизу, в большой, минималистично обставленной гостиной, забившись в угол дивана, спала молодая темноволосая галма. Тан озадаченно скривил губы: откуда взялась? Постоянных он давно не держал. Неужто вчера, в хлам укурившись, заказал первую попавшуюся из стандарта? Словно в ответ на его мысли, галма прерывисто вздохнула и подтянула ноги к животу, съёживаясь ещё больше. «Замёрзла, что ли?». Мысль эта была как несвоевременна, так и нова. Удивляясь внезапно возникшему чувству жалости, он шагнул к дивану, поднял упавшее одеяло и осторожно накрыл её. Галма тотчас же открыла глаза, словно и не спала, увидела Тана и резко дёрнулась, закрывая руками голову. Она не издавала ни звука, только тонкие её руки крупно вздрагивали, выдавая напряжение. На запястьях расползлись тёмные пятна синяков.
Тан-Дарк с силой потёр лицо и запустил пальцы в волосы. «Ничего не помню. Я её бил? А хоть и так — бил, и что? Не она первая, не она…». Он не успел додумать мысль о том, что избиения галм отлично вписываются в программу нормального отдыха, как накатил приступ головокружения, и комната завертелась шальной каруселью.
Он кулём осел на пол, сжимая ладонями готовую взорваться голову. Галма испуганно соскочила с дивана, замерла неподалёку, тараща и без того огромные глаза. Потом сделала шаг навстречу, потянула руку, словно желая как-то помочь, но Тан заревел диким зверем:
— Сгинь, болванка, не отсвечивай!
Она сорвалась и выбежала из комнаты, зажимая рот ладонью. Тан, выждав ещё пару минут, осторожно поднялся, стараясь держать голову ровно. Вышел из квартиры, запер дверь личным кодом, исключающим открытие замка кем бы то ни было, кроме хозяина. О том, что в доме осталась галма, он и думать забыл.
Передвигался сторожко, намного дольше обычного. Мыслилось также вязко, поэтому, лишь поднявшись на крышу, где располагалась посадочная площадка инмобов, он додумался вызвать служебный транспорт. Ждать пришлось довольно долго: из-за бурана слетели все привычные маршруты, центрам распределения в спешном порядке приходилось прорабатывать новые с учётом постоянно изменяющейся обстановки. Впрочем, гражданский транспорт сегодня вовсе не работал. Мокрые ледяные хлопья то и дело летели за воротник щегольского пальто, заставляя вжимать голову в плечи. Модные ботинки намокли в мгновение ока. К прилёту инмоба Тан продрог окончательно и стократно проклял собственную тупость.
Совет тянулся долго и муторно. Тан неприкрыто страдал. То воздуха в идеально выверенном микроклимате зала не хватало, то экспрессивная речь очередного докладчика, призывающего обрушить все кары небесные на головы отступников, внезапно растягивалась в лишённую всякого смысла мешанину гласных звуков. Время от времени, выныривая из мутного полузабытья, он пытался осмыслить услышанное: земледельцы Шефы, эти воистину тупые животные, обладающие коэффициентом, который даже меньше, чем у трибов-ремесленников, взбунтовались? Напали на функционалов охраны? Перебили их, захватили инмобы и сейчас прорываются сквозь взбесившийся буран к Эл-Малхуту? Шед знает что! Да это же невозможно! Наверное, он всё ещё дома, валяется в бредовом полусне — после транс-травы такие реальные глюки не редкость. И не вырвешься теперь, пока само не отпустит. Ладно. Главное, не делать резких движений, потому что и дурнота здесь более чем реальная. Тан сидел, тупо уставившись в одну точку, не замечая косых взглядов. В голове творилось чёрт-те что. Совершенно неуместно проявившись из блаженного незнания, прокручивались картинки вчерашней ночи, но сцены насилия, сейчас всплывшие в памяти во всех подробностях, вопреки обыкновению, вызывали только брезгливость. Тан с удивлением осознал, что оценивает свои же поступки как сторонний наблюдатель. И, справедливости ради стоило отметить, вёл он себя ночью как самый что ни на есть законченный пассай. В мозгах при этой мысли что-то бумкнуло, вслед за чем накатила уже ставшая привычной тошнота, но выйти вон не было никакой возможности. Тан сцепил зубы и почти отключился от происходящего.