И тогда он подумал: падма. Кир не знал, что это значит, слово пришло само. Кажется, он слышал его в колыбельных Шав?.. Не важно. Слово повисло в воздухе, неопределенное, медленно вспоминающее себя: сперва в виде зерна, потом — бутона, а после… Кир замер. Огромный розовый цветок, находящийся одновременно и в Кире, и в пространстве вокруг него, неспешно разворачивал тугие каплевидные лепестки. Кир ощутил, как замедляется время. Прежде чем остановиться окончательно, оно содрогнулось — и мир, сбрасывая остатки иллюзий, вместе с ним. И тьма стала Светом. И вернулась вечность. И раскрылся бутон. И лотос расцвёл.
Кир заворожённо смотрел на цветок, который ритмично пульсировал, словно гигантское сердце. Бессчётные лепестки неспешно открывались слой за слоем, от нижних к верхним. Уже раскрывшиеся плавно загибались книзу и образовывали полусферу, в то время как верхние были ещё плотно сомкнуты, хотя сквозь них уже пробивался тёплый золотой свет. Кир, ощущавший, что является одновременно и участником события, и причиной, его породившей, трепетал от предвкушения чуда.
Но когда лотос раскрылся полностью, а лепестки соединились в опалово отливающую полусферу, из центра которой вверх и вниз ударил столб золотого света, Кир понял, что всё только начинается. Часть света в центре лотоса сгустилась в сияющий овал. Однако это продлилось недолго, первородное яйцо постоянно расширялось и сужалось, и то и дело наливалось ослепительным жарким светом, который ощущался болезненно, как лёгкий ожог. После яркой вспышки оно обретало молочный, с голубоватыми переливами, цвет, и излучало невероятно притягательное тепло, к которому Кир тянулся неосознанно, как младенец к материнской груди. Но вслед за лаской снова приходила боль, вспышки-пульсации становились всё чаще, и вскоре и яйцо, и сам лотос мерцали уже непрерывно и обжигающе. Кир не мог прекратить это, как и не мог сказать, сколько продолжалось действо, поскольку и он, и настоящий мир уже находились вне времени. Он чувствовал, что происходящее бесповоротно меняет его, а боль, в которой он сейчас пребывает, — необходимый проводник на пути изменения, и вскоре закончится. В самом деле, Кир её уже почти не ощущал, поскольку сам начал мерцать с той же частотой, что и светящееся яйцо. И когда оболочки яйца рассыпались, будто рой золотых пчёл, а потом расположились в пространстве в форме гигантских спиралей, облачных скоплений, эллипсов, а то и вовсе фантасмагоричных фигур, Кир нисколько не удивился.
Какое-то новое, пока безымянное и не принадлежащее словам знание наполняло его. Он понимал всё, что происходит сейчас, знал, что было до Света, и знал, что будет после, но даже под угрозой потери Шав не смог бы ничего объяснить. Слова для нового знания пока не родились.
Лотос, не изменивший первоначальной структуры, медленно вращался на оси золотого света, озаряя молочно-белый океан радужными всполохами. Во время одного из поворотов Кир заметил, что в середине цветка кто-то сидит. Поза сидящего — со склонённой головой и руками, опущенными на подогнутые в коленях, широко разведенные и странно выгнутые в бёдрах ноги, — поначалу изумила Кира, но в памяти вспыхнуло белым цветом понимания вновь открытое слово «падмасана», и он улыбнулся. Действительно, как же ещё можно сидеть в лотосе, если не в позе лотоса? При завершении нового витка цветок замедлился, и Кир сумел рассмотреть сидящего более подробно. Им оказался мужчина, одетый в белые, расшитые золотым орнаментом одежды свободного кроя. Тёмные длинные волосы были убраны в замысловатую причёску, которая открывала высокий лоб со странной шишковидной выпуклостью в центре. На лице блуждала безмятежная улыбка, глаза были закрыты — казалось, он спал. Но тут мужчина неожиданно резко поднял вверх правую руку, раскрывая ладонь знаком приветствия, — и иллюзия рассеялась. Кир ощутил, что узнан, признан и принят. Сидящий поднял вторую руку, поднёс обе к лицу — и снял его легко, как маску, но на месте удалённого лица тут же проявилось новое: исполненное уверенности и сдержанной силы. Ставший не нужным покров рассеялся сонмом золотистых тающих точек. Однако и второй лик надолго не задержался, повторив судьбу предшественника. Третий лик, лукавый, смеющийся, синекожий, исчез по мановению ладони, уступая место звероподобно оскаленной личине. После были явлены и боги, и звери, и люди в таких количествах, что Кир, ошарашенный представленным многообразием, не сразу осознал, что видит перед собой Шав.