— ЭЙРААА!!!
Я метался по территории, выискивая её среди тел, среди пепла. Словно безумец. Кричал её имя, звал, умолял.
— Где она?! — Я схватил за ворот женщину с окровавленным лицом. — ГДЕ ЭЙРА?!
— Я… я не знаю… — прошептала она. — Я… я видела, как их вели к дому. Потом подожгли…
Я добрался до заднего двора. Там, у обугленного дерева, валялся кусок ткани. Я поднял его.
Плащ. Тот самый, что я подарил Эйре после того дня на озере. Я узнал вышивку, край, обгоревший, пропитанный кровью. Он был разорван, словно сдёрнут с плеча.
— Нет… — Я рухнул на колени. — Нет…
— Харальд… — Бьёрн стоял позади. Голос его был хриплым. — Они всех сожгли. Рабов, женщин. Свидетелей нет. Никто не выжил.
— Ты уверен?! — взревел я.
Он отвёл взгляд.
— Никто. Кто был внутри — мертвы. Остальные… либо убежали, либо… их забрали. Но тела не нашли. Только кровь.
Я вжимал в грудь окровавленный плащ.
Глава 16.1
Сознание возвращалось медленно, будто я выныривала из ледяной воды. Сначала — глухая боль в затылке, потом — горечь во рту, липкая кровь на губах. Руки затекли, связаны сзади ремнями. Ноги тоже — каждая попытка пошевелиться отзывается острой болью в суставах.
Подо мной — промокшие доски. Качка. Солёный воздух резал ноздри. Драккар.
Я попыталась открыть глаза — солнце било в лицо. Надо мной хлопал грязный парус, над головой раскачивались канаты. Где-то хохотали мужики, кто-то жевал мясо, кто-то ругался, стукнули по бочке. Я прикусила губу, чтобы не закричать. Я жива. Значит, ещё не всё потеряно.
— Очнулась, — сказал один, подойдя ближе. — Ну, наконец-то. А то я уж подумал, не дождусь.
Он сел рядом, смердящий потом и тухлой рыбой. Его зубы были гнилыми, глаза — как у волка.
— Тихо, девочка, — прошептал он, касаясь моих волос. — Тебя ведь не просто так оставили в живых. Такая кожа… такие глаза… тебя с руками оторвут на рынке. Но сначала, может, мы сами…
Я дернулась, изо всех сил стараясь не показать страх.
— Убери руки! — прохрипела я.
Он засмеялся, как пёс, и ударил меня по щеке.
— Болтливая, — сплюнул. — Ничего, к ночи станешь покладистей.
— Не трогай её, — раздался голос с противоположного борта. — Нам обещали серебро за неё. Потом.
— Всё время только “потом”, — огрызнулся первый. — А сейчас что, мне глядеть, как она глазки строит? Я клянусь Одином, ещё день — и я не выдержу. И к тому же разве было нам сказано беречь её? Если опробуем ведь ничего нам не будет.
Я отвернулась, сдерживая рвотный рефлекс. Они говорили обо мне, как о товаре. Как о вещи. Уже третий день мы плыли. Первый прошёл в полном молчании и страхе — я была оглушена и связана. На второй я осознала, что никто не ищет меня. Что я одна. Третий — стал пыткой.
Жара, жажда, вонь. Драккар был забит добычей, грязью, злобой. Один из мужчин всё время глядел на меня, облизываясь, как волк на ягнёнка. Другой считал серебро. Третий — пил. Они хвастались своими подвигами: как однажды сожгли деревню и взяли девочку с косичками прямо у тела матери. Смех. Кровь. Я молилась, чтобы море проглотило нас всех.
На четвёртый день один из них подошёл ко мне ночью. Я лежала на боку, лихорадочно притворяясь спящей. Он встал на колени, начал развязывать мои ноги.
— Тихо, тихо… — зашептал. — Я быстро. Не бойся.
Я резко ударила его коленом, извернувшись всем телом. Он зашипел от боли, схватил меня за волосы.
— Ах ты, дрянь! Я сейчас…
Он стянул штаны, сдавленно дыша. Мне казалось, я задохнусь от страха. Я закричала. Не из-за надежды — из злости, из ненависти. Пусть убьёт, но не это.
И вдруг раздался крик. Свист стрелы. Стук сапог. Лязг оружия.
— На нас напали! — раздался голос.
Мужчина отпрянул от меня, матерясь. Над драккаром засвистел воздух, одна стрела вонзилась прямо в его плечо. Он рухнул рядом со мной, завывая от боли.
Я увидела тени — на нас прыгали сверху. Люди в других кольчугах, с другими знаками. Кто-то схватил меня за талию и оттащил в сторону. Кто — не знаю. Всё закружилось.
— Убейте их всех! — кричал кто-то. — Это гниль! Работорговцы!
Бой длился недолго. Крики, стоны, всплески тел в воду. Пламя вспыхнуло у одного борта. Кто-то пытался оттолкнуть веслом захватчиков, но его пронзили копьём.
Я лежала в углу, ещё связанная, всё ещё в дрожи. Рядом стонал тот, кто хотел меня. Я молча смотрела, как его кровь стекает между досками, как его взгляд становится мутным.
Потом тишина. Только плеск воды и тяжёлое дыхание.
— Живая? — спросил кто-то. Молодой голос.