Когда она увидела Харальда, сердце будто бы сжалось. Он стоял у руин большого дома, в чьих стенах когда-то звучал смех. Теперь здесь царила тишина, нарушаемая только криками ворон. Его плечи были напряжены, правая рука перевязана, лицо покрыто копотью и запёкшейся кровью.
— Я приехала, как только узнала, — произнесла она, подходя ближе. — Мне сказали, что был пожар... что на вас напали.
Харальд посмотрел на неё, не отвечая сразу. Затем кивнул и отвернулся.
— Их не было много. Но они действовали быстро. Сожгли склад, дом, увели несколько человек.
— Это были обычные грабители? — спросила она осторожно.
— Не знаю. Но действовали слишком слаженно. Будто кто-то указал им дорогу.
Она опустила глаза. Прекрасно знала — кто. Сама и указала.
— Я помогу тебе найти их, — мягко сказала она. — Мы поднимем людей, допросим свидетелей. Я не позволю, чтобы это осталось безнаказанным.
И он кивнул. Осторожно. С недоверием. Но всё же кивнул.
В течение следующих недель Хельга оставалась рядом. Она обходила дома, говорила с воинами, расспрашивала старух у колодца и молодых девушек, что перебирали пепел в поисках уцелевших вещей. Она играла роль — умело, тонко. Иногда даже сама начинала верить в своё сочувствие. Она приносила травы для ран, готовила отвары, гладила по плечу тех, кто потерял родных.
Харальд тем временем молчал, но двигался неустанно. Он собирал улики, расспрашивал тех, кого она игнорировала. Его охватила мания — выяснить, кто предал. Кто навёл грабителей. Кто знал, когда поселение будет уязвимым.
Он не знал, что этот ответ стоит перед ним.
И всё же Хельга чувствовала его подозрения. Он не смотрел ей в глаза, как раньше. Он не касался её руки. Не задерживался рядом. Осторожничал. И это злило её.
Через несколько месяцев, в конце зимы, она получила весть.
Один из её доверенных людей, связанный с торговцами людьми, приехал тайно. Он принёс свёрток и новости.
— Твой груз, — сказал он, не называя по имени. — Тот, что ушёл на юг... не добрался.
— Что случилось?
— Драккар шёл вдоль северного берега. Хотели избежать стражи. Но попали в засаду. Племя Эйвальда.
У Хельги на мгновение перехватило дыхание. Эйвальд.
Эти дикари славились своей жестокостью. Ходили слухи, что они не просто убивают — они живьём сдирают кожу с врагов. Что они держат пленных в ямах без еды неделями — ради забавы.
— Выжил кто-нибудь? — спросила она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Нет. Они сожгли лодь. Тех, кто выжил после боя, добили. Девку... ту, что ты указала, тоже, скорее всего.
И Хельга улыбнулась.
Наконец.
Она отвернулась, чтобы мужчина не увидел огонь в её глазах. Эйра была слишком живучей, слишком чистой. Она вытеснила её из сердца Харальда — даже без слов. И теперь, наконец, это было в прошлом.
— Ты уверен? — спросила она, словно сомневаясь.
— Уверен. Больше никто не появлялся. Племя Эйвальда не оставляет следов.
Когда он ушёл, она села у очага, вытянула руки к огню и потерла ладони. Огонь приятно жёг кожу.
Она победила.
Но этого Харальд не должен был знать. Теперь он был ярлом. Его отец умер в огне. Погребальный костёр пылал высоко, языки пламени лизали небо, когда тело ярла ушло к праотцам. Харальд стоял у костра, как и подобает наследнику, с поднятым мечом, с лицом, в котором читалась и скорбь, и решимость.
Теперь вся тяжесть правления легла на его плечи. Ответственность за землю, за народ, за каждую каплю пролитой крови. И он нёс эту ношу молча, сжатыми кулаками. Без жалоб. Без слабости. Он стал ярлом — и больше не имел права на слёзы.
Хельга стояла рядом в тот день. Была в тени, но рядом. И пусть он не искал её взгляда, она знала — в этот момент её место было при нём.
Она — его опора. Его соратница. Женщина, что не ушла, когда всё рухнуло.
Она рядом. Она та, кто утешает. Кто помогает. Кто будет с ним, когда он окончательно устанет искать призраков.
А Эйра… исчезла в пепле. Поглощена племенем Эйвальда. Или огнём. Или морем. Разницы не было.
Главное — она ушла.
Глава 19. Судьба медальона
По утрам Эйру начало подташнивать. Сначала она списала это на усталость и тревогу — слишком много всего произошло за последнее время. Но с каждым днём тошнота не проходила, а лишь усиливалась. Прошло несколько недель, прежде чем одна из женщин поселения, старая Лив, заметила изменения в её поведении и заговорила об этом с лёгкой усмешкой.
— Ох, дитя моё, — сказала Лив, когда Эйра однажды села рядом с ней у очага. — Ты выглядишь так, будто носишь под сердцем новую жизнь.
— Что? — удивлённо переспросила Эйра, отводя взгляд. — Ты шутишь?