Она больше не чувствовала себя гостьей — у неё был дом, обязанности, уважение. Женщины обращались к ней по имени и звали за советом. Девушки шептались, глядя на неё с восхищением. Даже дети начали забегать в её дом с корзинками, прося рассказать сказку.
Но внутри всё чаще что-то сжималось. Не боль — предчувствие.
Иногда ночью она просыпалась в холодном поту — будто слышала далёкий гул барабанов или топот ног. Но когда вставала и выходила за дверь, деревня спала. Только вдалеке горели факелы на сторожевых башнях.
Эйвальд был всё так же спокоен. Говорил мало, но внимательно смотрел на свои владения, будто тоже чего-то ждал.
Однажды вечером, когда они сидели у очага, Эйра, не отводя взгляда от пламени, спросила:
— Скажи… почему ты враждуешь с Харальдом?
Он поднял голову. Его черты заострились в полумраке, будто воспоминания обожгли изнутри.
— Его отец. — Голос Эйвальда был низким и ровным. — Он предал меня.
Эйра помолчала.
— Что случилось?
Эйвальд провёл рукой по лицу, будто стирал невидимую пыль с воспоминаний.
— Когда-то мы были юнцами, и заключили союз. Мы вместе выступили в поход — против одного из южных вождей. У нас были общие враги, общие трофеи. Или так казалось. — Он сжал ладонь. — Но когда пришло время делить добычу, отец Харальда нарушил клятву. Он перебил часть наших людей ночью. Среди них был мой младший брат.
Эйра замерла.
— У тебя и моей матери был еще младший брат? Эйвальд кивнул.
— И ты с тех пор поклялся мстить?
Эйвальд хмыкнул и потом задумался.
Несколько мгновений горел только огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены.
— А Харальд? — мягко спросила Эйра. — Он продолжил вражду?
Эйвальд чуть усмехнулся. Горько.
— Я помню его еще мальчишкой. Он был другим. Молчаливый. Умный. Храбрый. Но — слишком похож на отца. Та же волчья хватка. Та же гордыня. Он рос в ненависти к таким, как я.
Он вдруг посмотрел на Эйру.
— А ты… почему расспрашиваешь о Харальде?
Эйра отвела взгляд.
— Это не важно. Он часть прошлого. А моё настоящее — здесь.
Эйвальд кивнул, не настаивая.
…
Несколько раз в деревню заходили торговцы. Один из них раз — старый знакомый Эйвальда, - Эмиль, остался на несколько дней. За ужином она услышала, как они между собой говорили.
— На севере сжигают деревни. Убили двух ярлов, соседи убивают друг друга. Кто-то посеял смуту.
— И что люди говорят, кто за всем этим стоит? - спросил Эйвальд.
— Нет, но ходят слухи, что ярл Харальд.
— Хм.. - только и сказал Эйвальд. - Что ж этому щенку неймется?
— А я смотрю красивая у тебя жена, дружище - перевел тему Эмиль. - И уже же на сносях. Хорошо ты постарался. - хитро прищурился тот.
— Да, - больше ничего и не ответил Эйвальд.
Эфра почувствовала себя не уютно. Но новость о Харальде всколыхнуло сердце Эйры.
В один последующих дней она прогуливалась на берегу фьорда. Вода бликовала в первых лучах солнца. На песке она увидела птицу — мёртвую чайку. Без крови, без ран. Просто мёртвая. Сердце сжалось.
Сзади послышались шаги — это была Лив, старая травница. Та посмотрела на птицу и тихо сказала:
— Плохой знак.
— Что он значит?
— Кто-то близкий погибнет. Или уже погиб.
Эйра не ответила. Просто сжала руку на животе. Тот толкнулся изнутри — живой, сильный.
Тем вечером она сидела одна у очага. Вдруг — голос служанки за дверью:
— Госпожа, дозорный вернулся с юга. Говорит, на берегу остатки кострища. И еще это. -Она протянула маленький кинжал.
У Эйры побледнело лицо.
Она узнала этот символ. Она видела его в ту ночь когда на нее напали.
Глава 23. Надежда
Харальд стоял на утёсе, глядя, как волны яростно бьются о скалы внизу. Ветер бил в лицо, подхватывая пряди волос, но он не отводил взгляда от горизонта.
— Две деревни взяты. Третья — сдалась без боя, — доложил один из воинов. — Мужчины убиты. Женщины отданы в услужение. Дети — как ты приказал.
Харальд кивнул.
— Продолжать.
Воин замер, будто колеблясь.
— Хельга ждёт тебя. Говорит, ты слишком долго молчишь и не советуешься. Думает, ты теряешь вкус к победам.
Харальд скривился. Вкус? Победы давно не радовали. Они приносили лишь хруст костей, запах крови и опустошение. Но остановиться — значило бы признать, что он сломлен.
Они с Хельгой были похожи — оба ожесточились. Она была остра, проницательна, беспощадна. Под стать ему. Иногда он ловил себя на мысли, что ей больше нравится кровь, чем власть. Его же мучили сны. Его преследовал голос, зовущий из глубин памяти.
Эйра.
Он не произносил её имя больше полугода. Не позволял себе даже думать. Она погибла — в том огне, в том доме. Так сказали. Так он принял.